Девяностые

peggotty — 19.02.2010 В ленте потрясающий текст о девяностых.
Разумеется, и у меня без воспоминаний не обошлось, хотя мои девяностые попали всего лишь на пубертат, а активная взрослость пришлась уже на нулевые.
Любимая подруга Анечка как-то рассказывала, что ее отцу выдавали зарплату стиральным порошком, и все они ходили голодными, но чистыми.
Говорят, в девяностых была вдруг некоторая свобода, которая потом скоропостижно утонула в консьюмеризме нулевых. Решительно, я этого не помню.
Потому что мы тоже были очень чистыми.

Все самые яркие воспоминания связаны с деньгами, а точнее, конечно, с их отсутствием.
Думаю, это был девяносто второй или третий, мама дала мне талон и послала в старый молочный отовариться маргарином, который притворялся сливочным маслом. В молочном было пусто, продавщица лениво выдала мне унылый кусок масла и вернулась в подсобку. И тут случилось страшное. Я обнаружила, что она не взяла у меня талон. Его полагалось накалывать на железный штырь, чтобы плохие и нечестные люди не могли воспользоваться им дважды.
Я стою перед прилавком, со мной масло и неиспользованный талон. Мне ужасно хочется быть плохим и нечестным человеком, но мировая художественная литература побеждает. Я тихонько кладу талон на прилавок и иду домой.
Мама не ругает меня, но я сама ужасно расстроена. Я уже тогда понимаю, что отоварить талон два раза было бы неслыханной потребительской удачей.
Мне, наверное, лет девять.



***

Я не переживаю насчет одежды. Весь Тирилтопен одевается в то, что привезет из москвы олькина мама. Единственный раз - это уже, наверное, девяносто четвертый - мне жаль голубой куртки. Куртка называется волшебно - анорак, я как раз читаю выменянный на макулатуру сборник эскимосских сказок. Она голубая и с капюшоном. Мама приносит ее домой померить. Завтра у них на работе эту куртку будут разыгрывать. Во всем отделе есть две мамы, у которые есть годные для этого анорака девочки. Мои шансы ужасно велики, и я позволяю себе надеяться.
Куртку выигрывает другая мама.
Я хожу в куртке, которую сшила мне тетя Маша, из бабушкиного плаща. Внутри у куртки роскошная подкладка в фиолетовых огурцах - когда-то подкладка работала бабушкиной кофтой. Потом сосед по общежититю, дядя Виталя, загоняет моим родителям две куртки на синтепоне - белую и желтую, тысяч, что ли, за двадцать штука.
Неслыханная роскошь, у меня есть выбор.
Богатая альтернатива бабушкиному драповому пальто цвета бабушки.

***

Этой зимой в Праге Хома ведет нас в музей игрушек. Там выставка Барби. Мне двадцать шесть, но я ужасно хочу их всех потрогать.
Из Москвы мама привозит мне пол-Барби. Это ловкий полуфабрикат с пластмассовым телом и головой от фирмы Mattel. Настоящая стоит страшных денег, и то, что эти деньги - страшные, я тоже уже понимаю.
Соседке Аське покупают настоящую Барби. У нее гнутся ноги.
Я умираю от зависти.
Меня, как обычно, утешают тем, что я зато хорошая девочка, а Аська - противная.
Мировая художественная литература впервые начинает сдавать позиции.

***

2.06.1993 я записываю в своем дневнике: "Вчера мама купила мне "Snickers". Это шоколад, и я его съела".
Событие, несомненно.
Помню, что съела не весь, а половинку сначала отложила, хоть и ненадолго.

***

Есть и некоторый позитив. После дефолта девяносто восьмого девочки в классе - мне уже пятнадцать! - волнуясь, обсуждают растущие цены на подсолнечное масло. Почему-то именно цены на этот продукт оборзели как-то резко. Но потом масло забыто, потому что накануне в сериале "Дикий ангел" случилось что-то невообразимое, и все обсуждают Иво и Милагрос.
Светит солнце. Мы непобедимы.
На шестнадцатилетие мне дарят две кассеты с сериалом "Гордость и предубеждение".

Думаю, что всему этому полагается мораль - ну, например, хорошо ли это было или плохо, но, к несчастью, на филфаке нас научили, что после ницше эти два слова стали решительно непригодны к оценке мира. Просто скажу, что тогда мне не было страшно, ужасно, и мое трагическое мировоззрение сформировалось значительно позднее. Все жили примерно так же, Тирилтопен в этом плане был прекрасен, ну вот разве что Ирке первой купили видак, потому что у нее папа часто ездил в Церн, но Ирка - это отдельный случай, и вообще она у меня мальчика отбила. Ну так вот, страшно не было тогда, страшно вспоминать все это сейчас.
Потому что вся моя безумная боязнь вдруг остаться без денег, заставляющая меня работать и брать подработки, даже, когда я не могу их все осилить, все это - оттуда.
Я не могу еще раз как дура оставить талон на прилавке.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив