День рождения папы

notabler — 10.05.2015

Я в прошлом году перепостила старый пост о папе, о его страшной молодости.

http://notabler.livejournal.com/tag/%D0%9E%D1%82%D0%B5%D1%86

Теперь расскажу, как у него сложилась жизнь дальше.

На этой фотографии мне, видимо, лет 10, а папе – 39-40, он вышел из лагеря в 29. Видимо, последний Новый год в Березниках. Фотка – из той же серии, что моя аватарка, период его страстного увлечения фотографированием, на первом фотике “Смена” сначала, а потом появился “продвинутый” “ФЭД” с выдвижным объективом, во все премудрости фотодела он меня посвящал, а самое лучше было – печатать с ним фотографии в темной ванной. 

Выйдя из лагеря уважаемым и высоко ценимым бригадиром монтажников, папа быстро получил работу по специальности, его имя гремело. Он, несмотря на плохое отношение к немцам в войну, добился уважения к себе. Его бригада делала чудеса, выполняя и перевыполняя. А виртуоз и изобретатель ходил вне зоны без охраны, встречаясь с вольняшками, которые передавали ему бутылочки с молоком для меня, потому что без этого молока я бы не выжила.

И старался перевыполнять нормы, чтобы выйти на свободу пораньше, ведь срок мамы был “всего” 7 лет и она вышла бы раньше. А потом грянула амнистия для “мамок”, то есть для женщин, которые родили в заключении.

На этот счет у меня есть теория. Эта кампания по вылавливанию “преступниц” женского пола за горсть колосков в сапоге для голодных детей в страшном 1947 году, или за полведра угля, как случилось с мамой, была усатым людоедом организована специально для производства этих самых детей, потому что в лагерях были миллионы мужчин без женщин, а на свободе – миллионы женщин без мужчин. Так что их объединили в лагерях, выгоняли на совместные работы, и по мимолетному замечанию мамы, в лагерях их “принуждали к сожительству”, короче, насиловали. Что неудивительно, насилие было всегда практически нормой жизни и вне лагеря, а что хотеть от уголовников. Так они наплодили тьму детишек, а потом объявили амнистию – выгнали “мамок” с детишками за ворота лагерей и предоставили возможность выжить как угодно.

Так что мама была счастлива, что встретила в лагерном хоре папу – “Сашу”, как его звали там, имя “Отто” было неприятным, неприемлемым в лагере и не употреблялось в семье, мама всю жизнь его звала “Саша”. Папа получил свое имя обратно только в более солидном возрасте – когда присоединилось отчество. Отто Яковлевич Таблер, хотя настоящим именем его отца, без сомнения, было Якоб. Отец его, мой дед, умер в 1937 году от туберкулеза, он был учителем в школе. Мать осталась с 4 детьми одна, выжила, подняла детей и умерла в 1956 году от рака груди.

Вернемся к папе. Одним из самых памятных документов в моей жизни был его календарик: там  на расчерченной клетчатой бумаге были отмечены все до единого дня лагеря, а те, за которые он получал зачет – день за два за выполнение двойной нормы, зачеркнуты красными крестиками. И там стоит особая отметка, украшенная особо – день, когда родилась я. Все до единого дня были зачеркнуты, так что отсидел он “всего” 7 лет и 9 дней из 10.

Но мама  со мной вышла по амнистии для “мамок” на полгода раньше. Она поселилась в бане у мамы одного приятеля отца по заключению, которая стала моей крестной, окрестив меня без разрешения родителей, няней и лучшей подругой матери до последнего ее дня. К сожалению, она пожила недолго, и ее дочка тоже, умерев лет в 45 от самой страшной астмы, которую мне доводилось видеть в жизни. Да что там она, все до одного мои личные знакомые, жившие в Березниках, давно в могилах. Звание химической столицы Урала, с небом, полностью закрытым разноцветными “хвостами” от массы химических заводов, построенных практически в городской черте, не способствовало долголетию.  Да и мой детский туберкулез, который я лечила все годы жизни в Березниках и который немедленно был излечен после переезда оттуда – подарок из той же серии.

Мама выжила с помощью друзей, поступила на работу. Потом вышел отец. Они поселились в той же баньке, где до потолка можно было достать рукой или ногой, если улечься на постель. Папа выточил на станках всю домашнюю утварь: ложки, кастрюлю (она была в семье всегда, хорошая такая кастрюлька из нержавейки), построил мебель. Меня через Каму к няне возили в корыте, денег на санки не было долго, видимо, тогда и простудили, простуда потом перешла в туберкулез. Туберкулезные заизвесткованные очаги при случайном осмотре обнаружены были и у папы, так что лагерь – отличное место его приобрести.

Но постепенно разжились, получили комнату в бараке, где  мне  приходилось ходить в туалет – ужас моего детства, с дырками в полу, без крючков, со сталактитами фекалий по контуру и ужасной вонью летом. Ничего особенно не помню из жизни в бараке, только  случай, когда к нам в комнату ворвался окровавленный пьяный бандит – только что состоялась знаменитая амнистия, и бандитам, выпущенным из лагерей некуда было деваться и не на что было жить – грабежи, разбои и убийства были постоянной частью жизни.  Папа довольно ловко разоружил пришельца и выставил его из комнаты. Больше не помню, только походы с дворовой малышней на “пруд”, озеро у теплоэлектроцентрали, хождение за пивом отцу и отчаянный ужас, когда я потеряла выданные на это дело 10 рублей и удивление, что папа не отлупил – он был скор на расправу.  И очереди, очереди, очереди за всем и всегда, без конца.

Потом папу повышали в должности: родители радовались, приглашали друзей, пили и пели. Прекрасно пели, знали множество песен. Прораб, старший прораб, начальник монтажного участка. Папа всю жизнь отработал на одну организацию – трест “Союзпроммонтаж”, построил с ним кучу заводов, в разных городах и республиках. Не всегда он брал семью, часто уезжал на полгода или дольше.

В 1961 году он получил желанное (из-за меня в первую очередь, из-за моего туберкулеза, который никак не поддавался врачам) назначение в “среднюю полосу” – город Ефремов Тульской области, где он стал начальником участка на строительстве завода искусственного каучука.

Его карьера была удивительна каждому, кто понимал, как делаются карьеры в СССР: он был немец – огромный минус, беспартийный (с судимостью кто бы его в партию взял), и без высшего образования, он закончил только мукомольный техникум в Уфе. Но великолепный мозг, организованность, изобретательность и главное – страстность и самоотдача в работе преодолевали все.  Однажды подпитый сотрудник объяснял мне: “Ты понимаешь, что твой отец – гений, он был бы министром, не меньше, не будь он немцем”. Я спокойно ответила – да, я верю, так бы и было.

В конце концов в партию его все же загнали, после всех реабилитаций, отмены судимости. Надо было получать следующий пост, куда беспартийного ставить было никак нельзя. Но с государственными наградами дело обстояло сложнее: как он не старался, выше  медали “За трудовые заслуги”  ему подняться не удалось. Кухню награждения он знал хорошо и тайком подсмеивался иной раз: разнарядка такая – один мужчина, национальность правильная, женатый, детный, не разведенный, партийный – Героя.  Одна женщина, рабочая вся из себя безупречная – “За трудовые заслуги”, и т.п., неважно, что нормы перевыполнения им “подрисовали”, а “герой” нажирается тайком дома до положения риз и лупит жену и детей. 

В 1964 году он поехал впервые в Литву, строить местный азотно-туковый завод. Об этом расскажу в следующем посту.

Оставить комментарий

Популярные посты:

sarisso

ARC Raiders: где найти лампочку?

• Ранее
• Архив