Daily Aspiration

Странное же было утро: солнце, отразившись в спрессованных жарой облаках, сместилось, намекая на конец света. Оно должно было светить из-за спины, но встало передо мной, как лист перед травой. Оно швыряет пятна крашеной радиации на тучный серый холст, сухой, но грозой заряженный, а я выдыхаю дым и вдыхаю нечто, что привязывает меня в равной степени к раздробленному, словно прошедшей войной, асфальту, к гудящим от бессилия проводам, к триколоровской антенне на третьем этаже, к клубящемуся над овражным болотом туману, к дребезжанию чьего-то чайника на плите, к прокравшемуся из-за каменной ограды побегу повилики, к собакам, аннексирующим утреннюю помойку, к оглашенной вороне, орущей на крыше так и не заселенного "элитного" дома, к пробившейся сквозь плитку у этого дома полыни, с текущим через мое тело вай-фаю, телесигналам, смскам. Городские шумы и запахи - такая же естественная, если не более, среда обитания, как лес, поле, болото, река. Продукты жизнедеятельности человечества - от антибиотиков до техногенных катастроф - слава Богу, "тоже являются частью Вселенной", прими и царствуй. От настоящей темноты теперь можно и ослепнуть, от настоящей тишины - оглохнуть.
Я обнаружил - к стыду своему - что не помню названий маленьких мест и не способен, следовательно, описать дорогу. Все эти Уручья, Баклани, Храповки, Шняки, Верхние Злобинки отсохли, оторвались и облетели из памяти. И я до последнего камня могу воспроизвести нужный поворот, но теряю черные буквы, перечеркнутые красной полосой, на помятом щите-указателе. Это грустно, потому что маленького размера событийность от меня тоже уходит, и палисадник, обрамленный перевернутыми бутылками от шампанского, и бутоны-мыльницы, которыми шлепали друг другу о лоб, и ощущение надежной древесной коры под ладонями, и каминные спички, и рыболовные крючки, и тошный самогон, и страшные лица взрослых другой человеческой породы тоже исчезают, оставляя фантомную зудящую пустоту там, откуда файл удален навсегда.