богомол и книга

Недавно мой друг Лёха опубликовал в фейсбуке фото богомола, которого он нашёл в Челябинске, на обычной городской автостоянке. Из его комментария я понял, что найдёныш присутствовал не в единственном числе и не сбежал из зоосада под покровом ночи. Я поясню читателю, чем именно эта история вызывала мой интерес. Найти в Челябинске живого богомола – это даже круче, чем найти тут живого попугая ара с метровым размахом крыльев, напоминающего окраской сон наркомана. Ибо Челябинск такой суровый город, что в один год, в одном и том же месте может царить жара под скоро градусов, а в другой - стоять такая погода, о которой Владимир Семёнович пел «с неба мразь, будто бог без штанов». Снег в июне, дождь в январе – у нас возможно всё. Кроме богомолов. Богомолы у нас невозможны в принципе. Богомолы у нас невозможны настолько, что про это есть отдельная история.

Когда я летом жил в мусульманской деревне, то каждое возвращение «домой» (и кто только из этих безумных взрослых придумал называть «домом» этот сраный Челябинск, думал я) давалось мне с большим трудом. За неделю до отлёта мне начинало казаться, что жизнь бесповоротно окончена. Я готов был целовать каждый виноградный лист в нашем саду. Я придумывал длинные письма в небесную канцелярию, полностью состоявшие из списков подвигов, которые я мог бы совершить, только бы никогда не видеть этого омерзительного города, с его нищетой, вечным голодом, ордами гопников, бесчеловечной погодой и ненавистной школой, более всего напоминавшей какой-нибудь Аушвиц. По дороге из аэропорта я глядел на чахлые татарские клёны под свинцовым небом, вспоминал ташкентские платаны, кутался в колючий свитер и думал: «И вот это вы называете «деревьями»? А это, по-вашему, лето, да?». Слова «пиздец» я тогда не употреблял. Зато ясно понимал состояние, которое этим словом обозначается. Катастрофа катастроф. Крушение мира.

В чёрные для меня сентябрьские дни, мои милые одноклассники любили делиться впечатлениями в стиле «как я провёл этим летом». Я предпочитал не участвовать в этом коллективном ностальгическом оргазме, даже не по причине крайней убогости их рассказов, а просто потому, что как только я начинал рассказывать о том, что я делал, мне всегда говорили в ответ одно и то же: «Пиздишь». Иногда, я, разумеется, срывался. Например, когда мой недалёкий друг Д.М. с восторгом рассказывал, что поймал чебачка граммов на четыреста, я сдуру рассмеялся и сказал, что у нас в деревне такими кошек кормят. Дёрнул же меня чёрт за язык.

«Ну и хули вы там ловите тогда?», - презрительно спросил Д.М. В те годы не было мультиков про South Park, а то бы я непременно звал бы этого засранца Картменом. «Сазанчика, ловим. Но лучше на змей-голову ходить», - ответил я. И совершил ошибку. Ибо мне тут же объяснили, что я врун, пердун и провокатор, что никаких змей-голов на свете не бывает, а сазаны с меня ростом существуют только в моём ебанутом воображении. Но это было ещё полбеды. Поворотным пунктом стало моё идиотское признание в том, что я люблю, когда у меня дома живут богомолы.

Я люблю смотреть на их мирное раскачивание на вьюнке у окна; люблю смотреть, как они меняют цвет с зелёного на коричневый, когда перебираются с листьев на облупившуюся оконную раму; люблю их полупрозрачность, люблю стрёкот, с которым они перелетают через гостиную, чтобы, шурша, раствориться в розах, заплетавших западную стену нашего дома; люблю смотреть, как интеллигентно они поедают какую-нибудь мерзкую муху, придерживая её за крылышки, словно недобитый буржуй, лакомящийся курятиной.

Зачем? Зачем я это рассказал?! Лучше бы я рассказал о том, что как-то ночью проснулся, будучи покрытым зелёной чешуёй и стал королём инопланетян. Тогда бы мне и то поверили больше. Богомол? Переспросили все они. Мои друзья. Богомол?! Да ты совсем ебанулся? Какой нахуй богомол, блять! Ты клея нанюхался штоле? Я понял, что говорить бессмысленно. Невозможно говорить о богомолах, например, со стеной. Или с сосной. Бесполезно. 

В очередной раз, когда пришла пора ехать из деревни в ненавистный Челябинск, я просто взял 300-граммовую банку из-под маринованных огурцов, запер там небольшого богомола и сунул в дорожную сумку. Рядом лежала картонная коробка, в которой покоилась отрезанная змеиная голова «китайской щуки» со ртом, полным крупных кошачьих клыков, пересыпанная солью.

После школы я достал из сумки банку и молча протянул Д.М. Мне хотелось плясать, мне хотелось швырнуть ему банку в его жирное самодовольное еблище, станцевать, но я просто молча протянул полупрозрачного гостя с юга, заключённого в стеклянную камеру с подвявшими виноградными листьями на полу, и сказал: «Корми его мухами. Он их любит». И потом я достал коробку. И показал клыкастую рыбью голову. Чувствуя себе Персеем, насмешливо и гордо протягивающим Полидекту отрубленную голову Горгоны. «Уха из неё говно полное, но вот котлеты выходят прекрасные, словно говяжьи», - сказал я, подражая взрослым.

---

Почему я вспомнил об этом сегодня? Потому что это был один из моментов высочайшей гордости в моей жизни. Подобный приступ я чувствую сейчас. Файл с текстом романа «Машина снов» только что ушёл в типографию. Через месяц я впервые возьму в руки книгу, которую мучительно и страстно писал несколько лет. К этому времени уже будет готов сайт, где можно будет зарегистрироваться для покупки бумажной версии романа и закачки электронной копии. Как только всё будет сделано, я сразу объявлю об этом. Спасибо всем, кто поддерживал меня в моих фантазиях.

---
оригинал записи опубликован в блоге iDiot Daily