Библиотеки - 4

alfare — 16.11.2023 Прошлый раз я писал о Библиотеке, как о месте, откуда можно менять мироздание, изменяя Истинные Книги. Но я забежал вперёд, потому что сперва, быть может, было бы лучше написать о более простом её свойстве. Библиотека связывает пространство и, отчасти, время.

Если говорить совсем примитивно, она в этом отчасти похожа на ходячий замок Хоула. Кстати, я довольно давно уже читал книгу и смотрел мультфильм, поэтому могу ошибиться в изложении некоторых его свойств, но если не путаю, замок Хоула имел двойную пространственную свободу: он выходил в разные миры и он мог перемещаться по мирам. Вообще, это разные свойства, но как мне сейчас смутно помнится, замок совмещал их оба.

Как я уже писал, эту идею я у Дианы Джонс и Миядзаки не тырил, она родилась независимо, из тех моих ещё школьных фантазий про библиотеки, которым уже больше 35 лет. В самом примитивном виде она проявилась в школьном романе Империя, где был подземный дворец Мерлина, попасть в который и выйти из которого можно было в любой стране мира. Вообще, в моей системе мира Истинная библиотека находится где-то везде, но самые главные и тайные её средоточия уходят в подземелья. Об этих свойствах пространств нужно говорить много, но сначала, чтобы не забыть, я упомяну ещё кое-какие любопытные литературные источники, которые на мою картину Библиотеки не повлияли (прочитаны поздно), но отчасти созвучны ей.

Ходячему замку созвучен странствующий замок Брасс у Муркока, летающий замок Торфинна у Хаецкой и Высокий дом Стоддарда (который я очень плохо сейчас помню, книга весьма любопытная, но неоднозначная на мой взгляд - там,если не путаю, что-то про Дом, который представляет собой бесконечную чреду Комнат-Стран). Это, конечно, помимо уже упоминавшихся книг Фрая, Борхеса и Моэрса.
Замки Муркока, Хаецкой и Стоддарда (с последним, правда, вопрос) не связаны с книгами, они лишь так или иначе соединяют пространства, но мне здесь видится очень сильная связь.

Во множестве моих текстов раскиданы нити этих свойств. Даже вне связи с книгами, у меня было такое понятие, как Междустенье. Пространство внутри стен не сплошное, а некотором смысле полое, оно содержит в себе особое измерение, которое связывает множество мест и миров, все те точки, где присутствуют другие стены, и позволяет быстро перемещаться. Главное - суметь открыть эти Двери в Стене, ну и конечно не заблудиться в бесконечности лабиринтов Междустенья. Это целый отдельный мир, там даже есть свои обитатели, про которых я писал в миллион раз меньше, чем стоило бы, но чего стоят, например, хотя бы Шуршунчики... Кстати, в одном из текстов пространство Междустенья логично распространилось на деревья - внутри деревьев тоже есть свои пространства дорог.

...Ещё больше отклоняясь в сторону: идея путешествия внутри деревьев совсем старинная, помните - из фильмов-сказок, где герой попадает в дупло, а там уже всякие подземные царства, пути-дороги... Было бы странно, если бы эти пространства не пересекались с дорогами внутри стен.

...Был, кстати, ещё такой американский детский фильм про монстров под полом, забыл, как называется. Там какой-то пацан полез под кровать в погоне за проказливым монстром, кажется, ну и провалился... а под полом были уже всякие лестницы, переходы... целый отдельный мир, короче.

...Само собой, Библиотека просто не может не иметь своего Входа в пространства между мирами. И конечно вполне логично, что двери эти открываются в полутьме за бесконечными рядами полок, книг. Эманации таинственных историй дополнительно создают особенное магическое поле, поэтому в Библиотеке открывать Двери особенно легко. Каждая обыкновенная библиотека - часть Истинной. Где находится Истинная? Везде и нигде. В одной из историй значительная её часть располагалась в подземельях, бесконечных и соединяющих времена и миры. Подзмелья под холмами, как у эльфов, что может быть более подходящим? Время там не движется, проникнуть без позволения хозяев туда невозможно, пространства подхолмий окуклены, даже если исчезнут сами холмы - эти пространства просто сместятся в сторону, даже если рухнет сам мир - подхолмье всего лишь соскользнёт куда-то в безвременье, создав для себя новую обособленную вселенную, которая разрастётся, выстроит паутину переходов... Неуязвимость тайных закуклившихся пространств я описывал где-то по тэгу сны, эти пространства связаны с Домом, с его Этажами, Окружающей частью, Подземной частью и Верхней частью. По сути, Дом - это та же Библиотека, но без Книг, с трансформировавшимися свойствами, это отдельный разговор...

Иначе говоря, в этой части я попытался рассказать вам про Библиотеку, какой она является вне своей собственно книжной функции. Про её пространственную оболочку. Она, как грибница, пронизывает все те места, где живут или жили Разумные Существа. Обратили внимание? Я не зря оговорил это условие. Через Библиотеку нельзя попасть туда, где нет или не было разума. Потому что Библиотека связана с Сознанием. Она связана со Словами. Разумеется, мы можем полагать, что любая часть мироздания имеет тот или иной разум, пусть даже совершенно не похожий на человеческий. Безжизненные планеты и огненные чрева звёзд в некотором смысле можно полагать мыслящим стихийным разумом, вот только чтобы принять его сущности, путешественнику необходимо самому уподобиться мыслящим неживым гигантам... Наверное, существуют и такие Книги, что описывают сущности Чудовищ, что преображают читающих эти Книги, превращают их... в драконов... Наверное, кто-то сумел... вот только вернулся ли он потом в разум человека?

* * *
...А, и да, забыл написать. Есть ещё одно важное свойство "пространственной части" Библиотеки.
Путешествие невозможно без дороги. То есть, нельзя просто так взять и войти куда-то всего лишь выйдя откуда-то. Нужен путь. Тайные пути, конечно, сокращают (хотя могут и удлинять) пространство, но требуют, чтобы работала "функция пути": когда путешествующий последовательно меняет что-то в пространстве вокруг себя (и в себе). Мы не можем прочитать книгу, не читая её, а всего лишь открыв. Про это тоже есть отдельная История... но, может быть, как-нибудь потом.

* * *
...Ну и в качестве иллюстративного дополнения, но не про Библиотеку, а о пространствах внутри деревьев, гигантских деревьев Истинного Леса приведу отрывок из одного уже довольно старого текста...


* * *
Я проснулся от грозы. Она вымыла лес. Дубовые листья были удивительно блестящие и тугие. Когда я выбежал на Южную Ветку, они блестели, как лакированные.
Тучи рвутся и летят почему-то в разные стороны. Будто кто-то сдувает их сверху, будто хочет получше рассмотреть Лес. Солнце вспыхивает внезапно.
Я сходил за волшебным Кристаллом и тоже стал смотреть на Лес.
К востоку от моего Дуба тянется длинная Прогалина. Её обживают молоденькие берёзки и осинки, тоненькие и светлые.
За Прогалиной берёт начало Овраг.
Но вот я поворачиваюсь и направляю Кристалл на запад.
Там, за ручьём с мостиком из девяти длинных жердей есть холм. У холма, на поляне раскинул ветви огромный Ясень.
Видимость в Кристалле сегодня очень хорошая. Я отлично различаю каждую трещинку, каждую шершавинку на коре древнего старикана. Надо же, колдовской прибор тоже от погоды зависит!
Навожу Кристалл на дверку в дупле. Переключаю Кристалл в режим слежения – теперь, как бы я ни вертелся, Кристалл не потеряет из виду дупло и дверь.
В такое чистое утро появляются необыкновенные идеи, и иногда это совсем сумасшедшие идеи, а иногда – просто очень интересные мысли, которые в другой раз могли бы промелькнуть незамеченными возле самого носа.
Спрятав Кристалл, я ещё разок посмотрел на Лес просто так. Мне почудилось, будто на севере, в синеватой дымке, виднеется вершина Айри-Гарас, Скала Снов… Впрочем, говорят, она так далеко, что видение было, скорее, создано моею фантазией и воодушевлением ясного утра.
Люк в Южной был открыт, я нырнул в полутьму, сухую, с чуть терпким ароматом древесных соков.
Южная Ветка – ужасно длинная. Я не могу в ней просто идти – я мчусь, сломя голову, я раскидываю руки и, наверное, что-то кричу. Встречные Мохи, вытаращив глаза, жмутся к стене – вот перепугались!
У Овальной двери сидит Башмачник. Он всегда там сидит. Дело в том, что на Лестницах у многих теряются башмаки. У горбатого Башмачника всегда есть работа. А ещё – он много чего знает. В смысле, из новостей. Это как бы входит в плату за обувку. И те, кто поднимаются наверх, и кто спускаются вниз, – пока Башмачник подбирает им сандалии или сапожки по размеру, починяет: подбивает, прошивает, – охотно делятся новостями. Башмачник почти никогда не поднимает на подошедшего глаз – ему горб мешает разгибаться, и к тому же, белесые, будто бельмастые его глаза плохо видят на расстоянии большем вытянутой руки. Но на слух он определяет очень многое.
Сейчас даже Башмачник удивлённо пытается распрямить спину – редко так бегают в Южной Ветке.
–Привет, дядька Шмачбак! – кричу я. Он редкозубо ухмыляется – мало кто роняет столько сандалет, как я. – Подъёмник свободен?
–Только что кончил скрипеть, сударь…
–Ага-га!.. Здорово! – Я дёргаю за шнурок звонка, толкаю Овальную дверь. Входы в Малые Ветки делают круглыми, только двери в Большие (или, соответственно, выходы из них в Ствол) – всегда овальные. Чтобы не перепутать и ненароком не свалиться в бездонную глубину Ствола.
За дверью – небольшая площадочка с перильцами, лестница, вьющаяся по внутренней стороне Дерева. И верёвки с подъёмником. Подъёмник – дорогое удовольствие, потому обыкновенный народ – лесовики, гномы, норы и мохи, прельники, коряжники, паутинные старички, стуканцы и Бродяги – чаще всего карабкаются по лестницам.
Не успел я сосчитать, сколько новых алых колпачков выставил на продажу Скрипан Гнук, ворчливый портной из Северной Ветки, как подъёмник был подан. Лихо!
–Здорово, Светка! – завопил я, задравши лицо кверху. – Прямо моментально… Давай к Сломанной Ветке!
В дереве, в Стволе, слышимость отличная. То есть, внизу, в комле, очень хорошо слышно, что творится в верхушке Ствола. А вот ближе к Кроне – там скрипы разные, ветер… но Светка меня услышала – побежало по стенкам горошком-эхом её цокающее хихиканье. Это она не в насмешку, а просто от хорошего настроения. У белки Светки, нашей подъёмщицы на колесе, оно почти всегда хорошее…
В Сломанной Ветке жил Дед Пнюк. Про которого все знали, что он колдун. Но вслух его так не называют – не любит он. Дед Пнюк – и всё.
Непростой это был тип. Не то хитрый, не то мудрый. Когда-то он жил в Горелой Сосне – пока та совсем не рухнула однажды в бурю.
В нашем Дубе главным считается древнюк Дох, которого за глаза кличут: Дубец. Крепкий он, широкий, любит, когда ему почёт оказывают. Но с тех пор как Дед Пнюк в Дубе поселился, говорят, народ со всякими своими насущными надобностями больше к колдуну ходит.
Когда я заявился к нему в гости, Пнюк был не один. Он восседал на широком сосновом кругляше, верхняя сторона которого была стёрта под форму Пнюкова зада; длинными, костлявыми лапами колдун то упирался в пол, то чесал ими впалую грудь – вообще, он в этой позе изрядно смахивал на престарелого, отощавшего орангутана.
В углу Пнюкова обиталища копошился ещё один субъект. Им оказался молодой лешонок. Увидев меня, Пнюк изобразил на своей морде довольную и широкую ухмылку, и замахал одной лапой, приглашая садиться.
–К полудню… ветер поднимется, – скрипуче объявил он. – А так – погода приличная… С чем пришли-с?
Я сделал выразительные глаза, покосившись на лешонка. Пнюк радостно закудахтал.
–Говорите при нём всё, сударь! Этого я взял в услужение. А у меня работники знают, что им слышать положено, а что – нет.
Я недоумённо помолчал. Лешего – в услужение?! Чересчур безалаберный народ, и не то чтоб с мозгами туго – просто у них свои понятия. Леший, к примеру, не держит слово – не потому, что он злой или лгун, но всё, что он делал в прошлом, для него ничего не значит. Так же как и то, что случится в будущем. А ещё – лешие не умеют бояться за себя – и этим запросто собьют с толку любого, кто рассчитывает их испугать.
Впрочем, пусть лешонок будет Пнюковой заботой. Обещает, что тайна не покинет его жилища – пеняй на себя!
–Я, вот чего, уважаемый Пнюк… Мне бы пробраться на ту сторону ручья…
–Ручья? – Колдун почесал затылок – сперва одной пятернёй, потом – видно, всерьёз задумавшись – обеими. – Какого?
–Сами знаете, какого. Прозрачного. И мне надо туда быстро, и чтоб никто не узнал.
Крепко Пнюк задумался… Я решил уже – будет молчать, покуда мне самому не надоест дожидаться его ответа – вдруг блеснули белками глаза…
–Допустим, доставить вас туда можно – почему бы и нет, экая забота, и не то ещё делали… А вы-то, сударь, как посмотрите, ежели на той стороне что-нибудь такое случится… такое, знаете, ведь, если позволите сказать, ужас, что может быть у нас тут, ежели у вас там что-то не так…
–Может, будет, может, обойдётся. Только я, уважаемый Пнюк, уже всё решил. Так что, лучше, если это дело кто-то знающий поможет обставить.
–А-а-а… ну, тогда что ж? Тогда… вы, сударь, подземца Глюка знаете?
–Который… Который в самом Низу, который гнилушками торгует?
–Ну, гнилушками там, ещё кой чем… Так вот, подходите-ка аккурат к полуночи к его норе. Я ему сообщу, он всё и устроит.
–А пораньше нельзя?
–А пораньше тайны не получится. Никак…
–Да ведь разве в полночь мало народу по Корням шатается? Они же…
–А ежели кто из Нижних спросит по пути – скажете честно – иду, мол, к Глюку, за порошком от древоточца… Только к Норе его спускайтесь по лестницам, подъёмник не тревожьте. Ни к чему Светке нашей про вас знать – болтунья она, всё раззвонит.
Мне было всё равно, ведь вниз спускаться – не наверх пыхтеть. Только проворчал для порядка:
–С её-то беличьей памятью…

Когда решаешься на какой-нибудь неожиданный для себя самого поступок, появляется такое чувство, будто всё вокруг стало немного свежее и шире. Это здорово.
Договорившись с Пнюком, я отправился завтракать. Я довольно долго готовился, собирал обстоятельно только те вещи, которых заслуживало именно это удивительно необычное утро. Был, впрочем, уже полдень. Я придирчиво отнёсся и к выбору дневных занятий – ничто не имело права испортить этот особенный день.
Гномские полукопчёные колбаски – знаете, такие тоненькие, длинные, они оказываются изумительно сочными, когда их поджариваешь с яичницей…

Затем я отправился погулять на Развилку. На солнцепёке становилось жарко, поэтому многие мамы с детёнышами в этот час собрались на Развилке. Большие Качели были заняты, к ним образовалась очередь, несмотря на то, что многие с удовольствием качались по двое, по трое, и даже целой гурьбой. Десятка два малышей возились в Удобном Уголке перед Дуплом. Было так славно! Даже странно, почему это мне раньше казалось, что Развилка – слишком шумное место?!
Я хотел покачаться на Больших Качелях, но в очередь становиться было неинтересно, а без очереди лезть – вообще противно. Но ничто не могло испортить моего настроения… Я уселся у входа в подъёмник, и скоро оттуда выглянула Светка и подмигнула мне.
Веселье закипало! Спустились по верёвочным лесенкам Щипунки – со свистульками и в башмаках-дроботопах. Из Поддуба вытащили бочку с пивом. Толстенькие Щипунки сгрудились вокруг бочки, стуча кружками о её бока. Кто-то сказал, что вот-вот на Развилку явится сам Сыч, но я не очень поверил – я видел его однажды, господин Сыч стал таким толстым, что летает с трудом, и четверо молодых неясытей сопровождают его всякий раз, когда тому вздумается перебраться с ветки на ветки… К тому же до ночи было ещё далеко, а я не мог представить себе дело, которое могло заставить Сыча покинуть свои Хоромы белым днём.
Было бы хорошо, появись сейчас на Развилке Сыч – интересно, всё-таки…
У самого входа в Дупло о чём-то спорили двое Бродяг – в плащах, коричневокожие, с выгоревшими волосами и светлыми глазами. Я стал прислушиваться, но сквозь общий гам ничего не разобрал – зато упустил момент, когда на Развилке началась паника.
Расхватали малышей с Удобного Уголка – тащили их к Дуплу, к дверям в Ветви. Впрочем, разбегались не все – кое-кто с любопытством озирался по сторонам, Бродяги замолчали и тоже посмотрели наверх.
–Осиное гнездо проткнули! – крикнули у меня почти над ухом. Громко плакали двое ребят на Качелях, которые почему-то никак не останавливались…
…Когда из подъёмника появился сам древнюк, от беспорядка осталась одна только настороженная тишь. Древнюк Дох и двое лесовиков помладше прошествовали на середину Развилки.
–Ну, и чего это тут стряслось?
Доха обступили, стали объяснять наперебой. А я ушёл – чудной какой-то переполох… будто пошутил кто-то. На как зло и умело пошутил! Так всех растревожил в самый беззаботный час. Неужели какого-то слуха оказалось достаточно, чтоб всполошить кучу народа в самой уютной части нашего, мирного, в общем-то, Дерева?..

Замечательно попить кваску, воротившись в прохладную каморку с полуденного пекла! Ставни закрыты, тишь, только слышно, как похрустывает Ветка − звук этот еле уловим, его и не замечаешь обыкновенно, настолько с ним свыкся; вот когда его нет − сразу тревожно, чего-то не хватает. А так − будто тик-потикивают где-то за стенками старые-старинные часы…
Растянулся на лежанке и продрых до позднего вечера. Распахнул оконце − струя прохладного воздуха смахнула дремотную одурь, вспомнилось − мешкать нельзя. Сколько там до полуночи?
−Эй, Безумная, который час?!
Она не ответила − наверно, улетела далеко. Безумная − моя соседка, обыкновенно она висит, запахнувшись в свои крылья, на ветке неподалёку. Безумной её прозвали за то, что она не боится Охотников Сов. А те Безумную почему-то не трогают. Я на этот счёт слышал забавную историю, но не стоит сейчас из-за неё отвлекаться…
Кто-то негромко откашлялся, скрытый тьмой и замершей листвой − и сипло выговорил:
−Десять с четвертью.
−Благодарствую!
Время ещё есть, но его уже мало. Только-только кое-как перекусить перед дорогой и − вниз, по Лестницам…

Какая уж тут тайна! Ночью народу по нашему Дереву шатается − даже, кажется, больше, чем днём. Правда, это только кажется, потому как тени на Лестницах мечутся, скользят вслед за своими хозяевами, тьма скрадывает дальние углы, светляки, фонари и фонарики мелькают, зажатые в руках. Ветер над Дубом не шумит, Дерево не поскрипывает, оно, замерев, отдыхает, поэтому всё топанье и шарканье вдесятеро громче.
По ночам через Дуб пробираются всякие тёмные типы. Все они какие-то сгорбленные, скрюченные, шмыгливые, и фонариков-то у них, у большей части, при себе нет − вернее, есть, но они лежат незажжённые в торбах. Самое удивительное − я и породу этих бродяг определить не могу − кто они? Откуда идут? Чего им надо? Жителей Дуба они всячески избегают и безобразий никаких не чинят − да и попробовали бы только!..
Подъёмник замер где-то высоко во тьме. Светка дрыхнет. Ночью её редко тревожат, кому надо топают ножками.
Спускался я, сперва диковато зыркая по сторонам. Вот-вот кто-нибудь знакомый глаза вылупит − чего это, мол, нашего Альва по ночам нелёгкая носит?!..
А потом понял − хитрый Пнюк опять прав! Никто меня в упор не видит, никому дела нет. Мало у меня среди ночных жителей знакомых, добропорядочные соседи в постельках почивают. А если уж идёшь ты куда-то − значит, дело у тебя есть, и любопытствовать негоже − главное, чтоб покой и порядок соблюдён был.
Надо было почаще ночные прогулки устраивать. Интересно всё-таки ночью. Всё по-другому. И в сон не тянет. Впереди меня шлёпала по ступеням мягкими лапами компания мохов. Обсуждали промеж собою шутку с осиным гнездом. Один, совершенно седой, хотя и крепкий на вид, мох рассказывал, что осы, озверев, чуть было не покусали самого Дубца, но их умудрились отогнать Вонючим Дымищем. Те, что не вконец очумели от дыма, полетели со зла грабить Хранилище. Сторож, немой нор Хрыч еле ноги унёс. Осы подожрали трёхмесячный запас Повидла, приготовленного для Большого осеннего Пира, праздника, что во всех Деревьях справляют в конце сентября. Теперь Повидла может не хватить, нужно будет озаботиться прикупить заблаговременно.
Дорога в Корнища длинна. Но время летело легко, как крылатое семечко с клёна. Несколько раз вверх мимо меня бесшумно проносились мыши с седоками на спинах. От взмахов их чёрных крыл у меня волосы на голове ерошились, и казалось, будто чьи-то невидимые, мягкие ладони выплёскиваются из темноты и, проказничая, касаются меня, и снова исчезают.
Когда я был уже в самом Низу, у входов в Корнища, распахнулась какая-то дверь, и сиплый голос возвестил:
−Полчаса до полуночи!
Я чуть-чуть опережал назначенное время − до норы Глюка минут десять ходьбы, не больше. Я решил подождать здесь, отодвинулся в сумрак, устроился поудобнее на отполированном сотнями седалищ наросте − а может, то был просто причудливо изогнувшийся корень… И не удержался, опять достал Кристалл.
Светила яркая луна. Светились листья, чуть заметно колышась, казалось, будто лучатся они своим, внутренним светом, источая медовое сияние. Чудилось − я вижу, как струится между листвою лёгкий, ночной ветер, может быть, просто воздух тёплый поднимается от согретой дневными лучами земли. В воздухе − словно мелкие, мельчайшие искорки растворены, и когда он движется − как будто текут воды медленной, чудесной реки.
Тени ужимаются, никнут, льнут к ветвям, прячутся в трещинки, бороздки коры…

Очнулся я оттого, что кто-то тронул меня за плечо…
С Глюком мне раньше встречаться не доводилось, но я хорошо представлял его по описаниям. Был он похож на квелого дождевого червяка, насаженного на рыболовный крючок. Он и согнулся почти втрое, и мокрым шёпотом проплямкал мне в ухо:
–Ходите, сударь, за мною. Не здесь сидеть. Не здорово…
Я сообразил, что, наверно, прозевал условленный час, и Глюк сам выполз из своей норы… да откуда он узнал, что я к нему пойду?! Неужели, Пнюк предупредил?
Мы нырнули во мрак Корнищ. Огни здесь едва брезжили, совсем редкие, зато чёрных дыр всяких нор и норок было ужас как густо – и в каждой будто затаился кто-то, прислушивающийся и выглядывающий…
Но, наверно, мне это только мерещилось, потому что редкие путники, встречавшиеся нам в Корнищах, не видели нас в упор. Не иначе, Глюк отводил им глаза. Он семенил впереди, и теперь, осевший, больше походил на живой мешок с мукой. В Корнищах становилось всё тише… нет, словно затопляла меня какая-то глухота. И сквозь эту глухоту пробивался один звук – то ли плеск, то ли смех, то ли шелест. Мы опускались ниже и ниже. Огни совсем пропали, но дорогу я каким-то чудом различал. Вдруг Глюк стал. Я едва не ткнулся в его студенистое тулово.
–Водичка…
У ног обнаружился ручей. Глюк перегнулся пополам, исчез… Я чуть не вскрикнул от неожиданного его фокуса – но он так же внезапно возник – в трёх шагах от меня. С лодкой.
–Ложитесь, сударь, в плывач.
–И что дальше?
–Водичка унесёт… Вот-вот Пропавший Час наступит. Никто вас не увидит. В Пропавший Час Мосты появляются… – Он бормотал ещё что-то, но совсем уже невнятное – качался, будто пьяный, и я почувствовал, что помощь его на этом закончилась, и больше я от Глюка ничего не добьюсь.
Лодка оказалась хорошая, остойчивая, большая – я-то к лодкам, и вообще, к плаванью не очень-то привычный, и посматривал на неё с сомнением – но вот поплыла она, и Глюк пропал в кромешной тьме, и берегов не было видно, течение казалось быстрым, но ровным, без всяких там камней, бурунов, порогов. Скользит лодка, невидимая, по подземной реке, и куда меня вынесет – даже гадать бесполезно. Я сперва сидел на скамье, вцепившись руками в борта, потом расслабился, понял, что Глюк правильно сказал – в лодке лучше лежать. Но если сон сморит – не проплыву ли мимо нужного мне места? Подземная речка наверняка вырвется где-нибудь на поверхность и… повстречается с Ручьём. С тем самым Ручьём…

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив