Без названия

zzloy_dikobrazz — 18.12.2025 В некотором роде, можно сказать, я веду образ жизни в точности, как у просвещённого римского аристократа:

(1) Ты спрашиваешь, каким образом я распределяю свой день в этрусском поместье. Просыпаюсь, когда захочу, большей частью около первого часа [по нашему счету примерно 7 утра], часто раньше, редко позже. Окна остаются закрыты ставнями; чудесно отделенный безмолвием и мраком от всего, что развлекает, свободный и предоставленный самому себе, я следую не душой за глазами, а глазами за душой: они ведь видят то же, что видит разум, если не видят ничего другого.

(2) Я размышляю над тем, над чем работаю, размышляю совершенно как человек, который пишет и исправляет, - меньше или больше, в зависимости от того, трудно или легко сочинять и удерживать в памяти. Затем зову секретаря и, впустив свет, диктую то, что оформил. Он уходит, я вновь вызываю его и вновь отпускаю.

(3) Часов в пять-шесть [11-12 дня] (время точно не размерено) я – как подскажет день – удаляюсь в цветник или в криптопортик, обдумываю остальное и диктую. Сажусь в повозку и занимаюсь в ней тем же самым, чем во время прогулки или лежания, освеженный самой переменой. Немного сплю, затем гуляю, потом ясно и выразительно читаю греческую или латинскую речь не столько ради голоса, сколько ради желудка; от этого, впрочем, укрепляется и голос. Вновь гуляю, умащаюсь, упражняюсь, моюсь.

(4) Если я обедаю с женой и немногими другими, то читается книга, после обеда бывает комедия и лирник; потом я гуляю со своими людьми, среди которых есть и образованные. Разнообразные беседы затягиваются на целый вечер, и самый длинный день скоро кончается.

(5) Иногда в этом распорядке что-нибудь меняется: если я долго лежал или гулял, то после сна и чтения я катаюсь не в повозке, а верхом (это берет меньше времени, так как движение быстрей). Приезжают друзья из соседних городов, часть дня отбирают для себя и порою своевременным вмешательством помогают мне, утомленному.

(6) Иногда я охочусь, но не без табличек, чтобы принести кое-что, если ничего и не поймал. Уделяется время и арендаторам моих земель (по их мнению, недостаточно): их деревенские жалобы придают в моих глазах цену нашим занятиям и городским трудам. Будь здоров.

Можно мириться с беспорядочной сумятицей в жизни юноши, старикам к лицу спокойная упорядоченная жизнь: напрягать свои силы поздно, добиваться почестей стыдно.
(3) Правило это Спуринна соблюдает неукоснительно; даже мелочи (но из мелочей складывается весь строй жизни) сменяются по порядку, как бы совершая круговорот.

(4) Утром он остается в постели, во втором часу требует башмаки и совершает пешком прогулку в три мили; и тело и душа после нее бодрее. Если с ним друзья, то завязывается беседа о предметах высоких; если никого нет, то ему читают, читают иногда в присутствии друзей, если их это чтение не тяготит.

(5) Затем он усаживается; опять книга и беседа, которая содержательнее книги; потом садится в повозку, берет с собой жену (женщину примерную) или кого-либо из друзей, недавно меня. …

(7) Проехав семь миль, он опять проходит пешком милю, опять садится или уходит к себе в комнату писать. Он пишет на обоих языках изысканные лирические стихи: такие сладостно приятные, веселые! Нравственная чистота автора придает им еще большую прелесть.

(8) Когда приходит час бани (зимой это девятый, летом восьмой), он, если нет ветра, ходит на солнце обнаженным, затем долго с увлечением гоняется за мячом: он борется со старостью и таким упражнением. Вымывшись, он ложится ненадолго перед едой и слушает чтение какой-нибудь легкой и приятной вещи. В течение всего этого времени друзья его вольны или делить время с ним, или заниматься чем угодно.

(9) Подается обед, изысканный и в то же время умеренный, на чистом старинном серебре; есть и коринфская бронза, которой он любуется, но не увлекается. Часто обед делают еще приятнее разыгранные комические сценки; вкусная еда приправлена литературой. Обед захватывает часть ночи даже летом и никому не кажется долгим: так непринужденно и весело за столом.


Вот так же и я – едва проснусь, постоянно что-то читаю или слушаю или смотрю, только вместо раба чтеца у меня аудиокнига, вместо легких комических сценок за едой – ютуб или кино с торрентов, вместо повозки – моноколесо, вместо собеседников – соцсети и Чат ГПТ.

Однако гигантское различие, которое перечёркивает все сходства – то, что римский аристократ в своём этрусском поместье предаётся всем этим занятиям с лёгким сердцем и явным наслаждением, а у меня всё то же самое идёт через силу, мучительно и безрадостно. Причин тому две:

(1) римский аристократ в своём этрусском поместье всё время окружён разнообразными друзьями и домочадцами, которые всячески поддерживают все его занятия, я же ощущаю себя брошенным абсолютно всеми один на один со своими проблемами, никому не нужным и не интересным (что совершенно не соответствует моему собственному представлению о самом себе и степени своей интересности в сравнении с остальными людьми, однако ни с каким представлением не попрёшь против факта)

(2) у меня также сохраняется представление о том, что я должен не просто книжечки читать в своё удовольствие, но и сам демонстрировать определённый уровень творческой продуктивности, которому я изо дня в день оказываюсь не в состоянии соответствовать.

В итоге, что бы я ни делал, меня неотступно грызёт злость за то, что меня не ценят, и недовольство собой за что, что я так мало успеваю.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив