Без названия

chukcheev — 03.01.2023 Сергей Колосов,
взявшись за постановку брехтовской «Мамаши Кураж», бросил себе, как режиссёру, непростой вызов. Впрочем, отчасти у него не было выбора: супруга, муза и любимая актриса Людмила Касаткина подходила к пятидесятилетнему рубежу, а это означало, что, так или иначе, приходится смещаться из категории героинь в непочтенную страту матерей героинь.
При дефиците материала, пьеса немецкого драматурга оказывалась выходом: во-первых, снимался вопрос о возрасте; во-вторых, Брехт был прогрессивным писателем и пользовался симпатиями советского начальства; в-третьих, отрабатывалась актуальная для первой половины 80-х тема пацифизма.
Впрочем, идеального нет ничего, и потому не обошлось без подвохов. Пьеса Брехта не просто разрывает с предшествующей многовековой театральной традицией, не оставляя места для зрительской эмоциональной вовлечённости, вследствие чего она оказывается сухой, схематичной и занудной.
Драматург идёт в своём издевательстве над аудиторией дальше. По идее, история о маркитантке на Тридцатилетней войне – это сплошное выжимание жалости: несчастная женщина, вынужденная зарабатывать себе на хлеб, ежеминутно рискуя сгинуть от пуль, болезней, насильства и обмана, когда солдату, которому сам чёрт не брат, проще ограбить и зарезать, чем заплатить за товар.
Однако Брехт сворачивает с привычной дороги старомодной сентиментальности, превращая свою пьесу, из истории про униженных и оскорблённых, в многокартинный обличительный памфлет, направленный против поджигателей войны.
Для Брехта важно показать социальную механику, которая делает покушение на мир и покой народов возможным и успешным, а значит, помимо крупных воротил, которые, применительно к Тридцатилетней войне, это короли, курфюрсты и императоры, есть целое сонмище мелких агентов, пронырливых крыс, небрезгливых стервятников, и мамаша Кураж, по паспорту Анна Фирлинг, одна из этой стаи.
Или, переносясь в эпоху, когда пьеса писалась – от одного изгнания до другого, Гитлер – это только главарь банды поджигателей, за ним идут тысячи и тысячи таких вот Фирлинг, жадные до будущей добычи, мелкие буржуа, мечтающие о прибытке посреди мирового пожара.
Естественно, что с такими изначальными авторскими установками пьеса превращалась в одно сплошное разоблачение, которое буквально ставит крест на карьере исполнительницы: зачем замечательной и уважаемой Людмиле Касаткиной играть ограниченную негодяйку?
И Колосов вступает в негласную полемику с Брехтом, меняя название, превратив «Мамашу…» в «Дороги Анны Фирлинг», уточнив, что постановка осуществлена по мотивам, чтобы изо всех сил реабилитировать главную героиню.
Скажем сразу, получилось у него не слишком хорошо. Всё-таки Брехт был опытным автором, чтобы с его материалом можно было так просто справиться. Даже проведённые изъятия не меняют сути: Мамаша Кураж – жестокая, всеядная, скверная, короче, типичная выжига.
Сочувствовать ей крайне сложно, тем более испытывать эмпатию. Единственное, что вызывает уважение, – это несгибаемая воля и торговая хватка, когда ломаный грош добывается изо всего, а внезапное и стремительное разорение только разжигает упорство.
Но, видит Бог, Колосов и Касаткина стараются – точно так же, как и их героиня – выстоять даже в безнадёжной ситуации. Наблюдать за этим не то чтобы увлекательно, но не бесполезно: художник, как и спортсмен, должен сражаться до финального свистка.
Поражение неизбежно, потому, когда, растеряв детей, состарившись, Мамаша Кураж со своей повозкой тянется за уходящей армией, жалости из зрительского сердца она не исторгает: «Ты сама выбрала эту судьбу. Эта бойня тебя содержит, она тебя и похоронит».
И кажется, что страница перевёрнута окончательно, об эксперименте с очеловечиванием Брехта можно забыть, но тут взгляд падает на датировку «Дорог Анны Фирлинг», и невольно возникает новый самостоятельный сюжет.
Годы выхода фильма – 1985. Какие могли тогда быть интерпретации? Лишь лежащие на поверхности: война – это зло, мы, советские люди, выступаем за мир во всём мире и поддерживаем политику партии и правительства, борющихся против угрозы ядерного уничтожения.
Но пройдёт каких-то шесть лет, рухнет СССР, начнётся совсем другая жизнь, и десятки, а то и сотни тысяч женщин, которые и вообразить не могли, что им придётся кормить свои семьи, промышляя так, как это делала Мамаша Кураж, отправятся по дорогам Анны Фирлинг.
Пусть не будет объявленной войны, но условия окажутся такими же: умри сегодня ты, а завтра я. И тут уже не до моральных дилемм («Можно ли, чтобы спасти своих детей, продавать наркоту чужим?»): у кого есть чем закусить вечером, тот и прав, а голодный пусть плачет.
Пророческое оказалось кино – не про Семнадцатый век, про современность.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив