Без названия

katresha — 10.02.2022

В какой момент ты обнаруживаешь себя не на клумбе под памятником Ленина, рядом с творением русских зодчих — избой без единого гвоздя, памятника культуры родного городка и криков жар-птиц, а в лофте с окнами на Гудзон, в котором болтается эскадра эсминцев  и пенится от них белая волна, а ты наступаешь распластанному у твоих ног безумному молодому человеку на лицо и слушаешь его признания в том, что только будучи раздавленным моим каблучком он получит оргазм. Но поскольку ты уже сошла с ума раньше, много раньше, от одиночества и бесконечных попыток его преодолеть, ты не подаешь вида, что это все странно, и конечно, совершенно не вписывается ни в какие известные мне до того момента извращения. Молодой человек вцепляется в моих ножки и трясется в экстазе: — Моя богиня!  За окном Брайтон-бич и бесконечные надежды. Чего только не бывает в жизни. Я не против такого. Даже наоборот. 

Тогда я только приехала в Америку и конечно тут же нарисовался еврей, конечно же программист (ибо все они), и конечно же, живущий на Брайтон-бич, из Одессы. Сам он в России давненько не бывал и представлял меня всем как «она только что из Союза». Хотя Союза уже лет десять как не было. Просто привыкли так говорить. Все мы родом из Пизы, как сказала одна моя студентка. Но человека из Союза полагалась накормить, напоить и спать уложить — и поэтому все родственники (таки Шурик нашел себе шиксу) хватали меня за руки и тащили есть борщ. И шо? Шо я вам скажу за борщ, Циля и за вашего мальчика — таки борщ надо кушать, а мальчика трахать, так вот, это таки невозможно. 

Да, увы, да. Вся эта красивая жирная в красках история моей нью-йоркской любви была хороша только со стороны. Гудзон, ночные посиделки в неоновых кафе, купания на Лонг-Айленде... Генри Миллер бы лучше описал суть происходящего, а мне приходится только вспоминать как Шурик хватал мои старые кеды и прижав их лицу дико возбуждался. Однако мне с этого не было никакого гешефта, поскольку никаких других телодвижений кроме истеричного самоудовлетворения в компании моих тапок он совершать не собирался. Иногда он впадал в экстаз и тогда просил меня наступать ему на лицо и на грудь и нес всякие романтическо-эротические непристойности (раздави меня как клопа, я весь в твоей власти и т.д.). Но главным было пожирание моих ножек и пальчиков, облизывание их, трение члена между моими пятками. В конце концов мне это все наскучило. Несмотря на борщ и нашу маленькую Одессу, при воспоминании о которой у меня до сих пор текут слюнки. Да и каникулы уже кончились, мне надо было уезжать в Мичиган. На последок мы пошли в музей Метрополитен и он сфотографировался у ног какой-то кариатиды. Потом он прислал мне эту фотку и новые туфли. А старые просил выслать ему. О Шурик... где-то ты сейчас, твои сухие руки, пухлый нос, маленький горячий член? Я возьму его в свои горячие руки... Сколько мы пили и сколько вели разговоров о сексе, России, и кажется о Ларсе фон Триере. С тех пор я сторонюсь поклонников фон Триера... Кажется первый раз когда он рассказал про свой фут-фетишизм меня вырвало. Да и сейчас выворачивает. Почему я с ним была? Нет, такие истории явно деморализуют. Надо вспомнить что-то, что хватает за душу... Например, Себастиана. Себастиан... Но для этого надо хорошенько выпить. 

Оставить комментарий

Популярные посты:

sabinus

Сравнение iPhone 17 Pro Max: новая кнопка и возможности зума

• Ранее
• Архив