Без названия

Наше поражение было предопределено.

Я смотрел на противника, вставшего в полукилометре от нашей линии укрепгаражей. Последней линии укрепгаражей. С такого расстояния я видел даже купола, выбритые на подмышках командирки противника, - бригадкина генералка, не меньше, - и розовые молнии у офицерок рангом пониже. Они готовились к атаке, всё говорило об этом: женщины что-то орали в пустоту, махали руками, показывали друг другу листки со статистикой, книги по психологии, почесывались, кусали ногти. Впадают в боевой раж, - думал я, - через пару часов пойдут вперед, сметая всё. И конец.

Как, как так вышло, - пытался понять я, - что я оказался оказался в рядах отступающей, безнадежно проигрывавшей армии? Просто по факту рождения, тупо из-за физиологии? Или, всё же, мне действительно сложно отказаться от бесчисленных своих привилегий? В который раз, на секунду, мелькнула мысль о дезертирстве, о переходе на сторону врага. Пробежать полкилометра, бахнуться на колени и покаяться, рассказать, что ненавидишь ты свои привилегии, что сердцем понимаешь и принимаешь всю правоту этих взбудораженных, опасных женщин. И тогда, возможно, дадут тебе звание младшего адекватного, да может и просто дадут. Впрочем, шансов на это было немного - младших адекватных у женщин уже было в достатке, да и относились к ним с недоверием; даже из самых адекватных иногда неосторожно вываливался наружу веками копившийся патриархат.

- Братцы, да что же это, - вдруг визгливо закричал лейтенант Карпенко, - Да что же происходит-то?! Это ж сколько случаев, когда баба только ради денег в изнасиловании обвиняла, или там чтоб замуж выйти?! А статистика по убийствам?! В основном только мужиков убивают!!! И в тюрьмах мужиков больше сидит! А среди начальства баб просто дохрена, у меня начальница была Екатерина Васильевна, такая сука! А кореша моего, Женьку с углового, жена через день утюгом пиздила! Да как же так-то, братцы!

Голос Карпенко дрогнул и лейтенант зарыдал. Я с сочувствием смотрел на его трогательно подрагивающие плечи. Ещё один сорвался. Полковник подал знак солдатам и Карпенко увели в гараж. Там, среди разобранных мопедов "верховина", спрятанных чекушек, и стен, обклеенных вырезками из "плейбоя", ему должно стать полегче.

- Господа, - тихо сказал полковник, - Товарищи. Братья. Я принял решение... Видит бог, я этого не хотел. Но, сложившаяся ситуация не оставляет мне иных вариантов. Надеюсь, вы меня не осудите. Я выпускаю Его.

Полковник кивнул своему адъютанту.

- Павел Николаевич, ведите.

Адъютант подошел к гаражу-ракушке, который всю войну мы не открывая возили с собой, и осторожно начал снимать многочисленные навесные замки. Мне стало страшно и муторно от нехороших предчувствий.

Справившись с замками, адъютант откинул ворота ракушки и крепко удерживая за воротник, подвел к нам Его. Со смесью ужаса и любопытства я всматривался в оружие победы, в чудовище, в жутковатого Абьюзера Кешу. Он был ниже и худей любого из нашей армии, нижняя челюсть его непрерывно двигалась на скоростях, модные очки поблескивали на солнце, а из под подвернутых штанин виднелись белые носки в зеленый горошек.

Адъютант отпустил воротник и мягко подтолкнул Абьюзера Кешу в спину. Кеша сделал несколько шагов в сторону женщин, похабно двинул тазом вперед и крикнул:

- Я режиссер! Я живу в доме на ножках, а моя мама живет в Европе! Она покупает одежду, а я монтирую фильмы!

Женщины, затихнув и перестав махать руками, зачарованно смотрели на него. Командирка дрожащий рукой полезла в боковой карман военных штанов цвета хаки, достала мятый пакет "пятерочки", надела себе на голову и упала на четвереньки. Через мгновение мы услышали её полный тоски и надежды вой.