Без названия

christa_eselin — 28.11.2013 Обидно, когда автор из щепетильности по сто раз переписывает хороший текст.
Вот сегодня утром – как славно у них там вышло с налёта, по вдохновению! Нежный белый мир, ледяная люлька на лужах, танцы подсвеченных снежных хлопьев под фонарями... Какого чёрта надо было всё это комкать, перечёркивать, заливать жирными кляксами и спускать в сточные решётки? Ведь умели же во времена моего детства сразу писать набело, не давая воли внутреннему редактору! Встанешь утром – а кругом белым-бело, чистый белый двор манит тебя к соавторству, и ты знаешь, что никто не пустит эту чистоту в расход, а так и оставит сиять и хрустеть до весны мелким сладчайшим сахаром.

***
Аню Р. взяли на работу, и она так хорошо, так нескрываемо счастлива
- Представляешь, по вечерам мне звонят на домашний, здороваются – и тут же вешают трубку. Раз повесили, другой… Я только потом поняла: я же беру трубку и говорю: «Информационный отдел посольства Н*!» А потом удивляюсь, чего это они…

По пути на её работу нет подземного перехода. Только «зебра», грубо намалёванная поверх луж. Когда она идёт по этой «зебре», это получается ДОЛГО. Быстро она не может – так уж получилось, и это до такой степени очевидно, что не должно вызывать вопросов. Так вот, пока она преодолевает этот долгий отрезок своего долгого пути, машины истерически взвизгивают, тормозя в нескольких сантиметрах, и дышат-дышат-дышат в нетерпеливой злобе, а их обитатели жмут, жмут и жмут на гудки…. Она идёт, а они гудят. Я не помню случая, чтобы она перемещалась по этому пути в тишине.

Видит бог, я никому не желаю зла.
Но иногда мне хочется, чтобы кому-нибудь из этих гудельщиков под утро приснился тот босховский товарищ с красной волынкой. Сел бы у изголовья и немножко погудел. Так, чисто профилактически.

***

А «Холмса»-то вы, чай, уже бросили.
Я-то всё смотрю. Эх…

Вчера целый вечер ловила жемчужины в мутной болотной жиже. Господи, КАК этот Ватсон делает предложение миссис Хадсон! Лучшее из экранных объяснений в любви, которое я когда-либо видела. Как он при этом ужасен, беззащитен и до неприличия убедителен. Каждый жест, каждое движение мускула на щеке… Невозможно отказать. Невозможно.

И как он говорит: «Пока Холмс жив, жива справедливость».
Пока жив вот этот очкастый, нервный, бесполезный чудик...
Но ведь стоит же за его спиной тень того самого, неподдельного, канонного – иначе нельзя было бы ТАК это сказать, чтобы в это можно было поверить!
А раз он там стоит, то, значит, знает, зачем. У кого попало за спиной он, чай, стоять не будет.

И почему я плакала на Рейхенбахе? Ни на одном из Рейхенбахов такого не было, а вот тут – поди ж ты. Прямо стыдно.

Нет, не потому, что фильм хорош – он таки-нехорош.
И не потому, что горе героя Панина сыграно так правильно и сдержанно, что почти неловко смотреть ему в лицо.
И не потому, что водопад замёрз навсегда, а снег за окном так удачно лёг на разбуженную ноябрём нервную систему.
А почему-то ещё.
Но почему – хоть убейте, не знаю.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив