Беларусь-Киргизия: бить или не бить, вот в чем вопрос...

Ранее в своих публикациях уже неоднократно отмечалось, что белорусская ситуация не вписывается ни в один из реализованных «кейсов» социально-политических революций и конфликтов на постсоветском пространстве. В социологических и политологических концепциях (Ч. Тилли, Д. Голдстоун, Д. Коулмен, Р. Коллинз, Д. Шарп и др.) модель деперсонализированного масштабного солидарного протеста с тактикой ненасильственных действий и визуализации «карнавала» практически никак  не описывается. Соответственно, все то, что сработало в других странах, совсем необязательно, что должно, согласно «эффекту домино», произойти и здесь. Равно как и белорусская модель не будет работать в других национальных условиях. Но раз уж зашел вопрос об киргизском варианте конфликторазрешения как ориентире, объясним тогда в чем принципиальные различия и неприменимость революционного сценария в Беларуси и Кыргызстане.

1. В Кыргызстане исторически и ментально сформировалось противостояние между условно богатым и промышленным «Севером» (Бишкек, Талас, Нарын прилегающие агломерации к озеру Иссык-Куль) и относительно бедным и аграрным «Югом» (Джелал-Абад, Ош) с густонаселенной Ферганской долиной, значительную часть населения которой составляют этнические таджики и узбеки. Соответственно, любой значимый социально-политический конфликт на территории этой страны, это противостояние «Севера» и «Юга». В результате фальсификации выборов в Жогорку Кенеш (местный парламент)  и последовавшей за ними «Тюльпановой революции» (2005) «северянина» А. Акаева сменил «южанин» К. Бакиев. После «Дынной революции» (2010) «южанина» Бакиева сменил в 2011 году «северянин» А. Атамбаев. Нынешний Президент С. Жээнбеков является представителем «Юга» и происходящие события во многом объясняются реваншизмом «северного» клана. Причем в ряде случаев проигравшие в результате противостояния президенты либо должны были бежать из страны (А. Акаев, К. Бакиев) либо  садились в тюрьму (А. Атамбаев). В Беларуси, в свою очередь, отсутствует как географическое, так и ментальное разделение населения и нынешний конфликт происходит по линии «ВЛАСТЬ-ОБЩЕСТВО», а не в контексте противоречий регионов. А Кыргызстан также называют «Среднеазиатской Швейцарией» в  связи с  конфедеративной структурой политических родовых кланов в системе управления.

2. Помимо жесткого регионального разделения правящие элиты находятся под влиянием различных родовых кланов и кровнородственных связей, образуя, по сути, полуфеодальную систему управления. В Беларуси управленческий аппарат является монолитным в контексте внутриэлитных образований с явным доминированием силового блока или чиновников, имеющих военное прошлое (воинская служба или профильное военное образование). Это во многом способствовало устойчивости бюрократии в период обострения ситуации.

3. В Кыргызстане меняются правящие элиты, но это не как не влияет на социальную структуру и расстановку приоритетов в киргизском обществе. Проблема противостояния Север-Юг сохраняется во всех случаях, равно как и миграция внутренней рабочей силы за рубеж. Проблема перенаселения Юга, этнические конфликты узбеков, таджиков и киргизов также остаются неразрешенными. Одним словом, политики приходят и уход (убегают либо садятся в тюрьму), а проблемы остаются. В Беларуси происходит прямо противоположный процесс – социальная революция снизу (перекодировка ценностно-ментального сознания, усиление солидарности, горизонтальная социальность и т.д.), то есть сначала меняется само общество, а затем уже изменившийся социум артикулирует свои требования к власти (социальные изменения детерминируют политические, а не наоборот).

4. Основополагающим триггером развития революционной ситуации в Кыргызстане стали ИМЕННО ПАРЛАМЕНТСКИЕ ВЫБОРЫ, а не президентские, как в Беларуси. Именно попадающие в Жогорку Кенеш партии являются отражением борьбы полуфеодальных кланов, поэтому умышленная фальсификация избирательного процесса нарушает баланс кланового консенсуса. В Беларуси же противоречия изначально строились по модели «ВЛАСТЬ-ОБЩЕСТВО».

5. Силовые структуры Кыргызстана в ряде случаев встали на сторону протестующих, что уже имело место и в 2010 и в 2005 году, а Центризбирком аннулировал результаты выборов. В Беларуси, в свою очередь, силовики брутально и непропорционально применяют силу. Тут дело не в «мимимишности» киргизских силовиков, просто все помнят люстрации правоохранительной системы в 2010 году и, в частности, избитого министра внутренних дел М. Конгантиева, поэтому местные правоохранители прекрасно понимают, что их может ожидать возмездие и ответственность. Да, они пресекают протестную активность, но в случае явного доминирования протеста легко перейдут на его сторону. Не забываем также изначально клановую структуру киргизского общества, в соответствии с которой родоплеменные группировки могут легко влиять на масштабы применяемого насилия по отношению к протестующим.

6. Опять же, в Кыргызстане – это уже третья революция в относительно небольшой временной пятнадцатилетний период и «Среднеазиатская Швейцария» выходит в лидеры на постсоветском пространстве по этом упоказателю. У киргизов есть условный победный опыт в таких процессах и конкретные технологии для достижения поставленных целей. В Беларуси явления такого масштаба происходят впервые, и во многом именно сейчас происходит поиск оптимальной социальности и политического поведения в условиях, когда власть не желает идти на компромисс. Да и вообще киргизы южный и более эмоциональный народ в плане поведенческих установок.

7. В противостоянии с центральной властью в Киргизии доказал свою эффективность силовой метод. В Беларуси определенный перелом произошел после мирных «женских цепей» солидарности 12 августа, когда собирательный  образ женщины, оставшейся без своей половины и цветка как призыва к прекращению насилия, а также ярких внешних тонов как символа НАДЕЖДЫ, сформировали визуальный феномен солидарности. Прямым эффектом данного образа стала высокая мобилизация протестной активности, трансформировавшаяся в самый масштабный митинг в истории Беларуси (16 августа).

8. В Беларуси уже предпринимались попытки организации протеста по западным политологическим образцам. В 2006 году был незначительный «палаточный лагерь», заимствованный у кейса «Оранжевой революции», который не простоял и неделю. В 2010 году была «Плошча» и попытка блокирования Дома правительства, которую ОМОН ликвидировал за каких-то там 15 минут. И даже сетевое движение «Революция через социальную сеть» в 2011 году во многом напоминала чатики «Арабской весны 2010-2011, которое также не имело никакого результата. В настоящее время протесты продолжаются вот уже два месяца. Соответственно, именно этот ненасильственный метод («хождение по улицам», уличные флешмобы), включающий в себя как уже состоявшуюся «революцию в головах» и  социальную революцию «снизу» в целом, доказал свою эффективность. Белорусы выражают свой протест, используя лучшие качества своего менталитета (самоорганизованность без лидера, социальное сочувствие, солидарность и т.д.). А еще белорусы умеют терпеть и ожидать в лучших традициях своей «партизанщины». Терпели, находясь в составе других государств, терпели, находясь, в оккупации, терпели несменяемость власти  более четверти века. Помните «бородатый» анекдот про белоруса и гвоздь с его бессмертным «а можа так i трэба?»?  Теперь «а можа так i трэба?» работает не в сторону молчаливого согласия и одобрения, а как раз в обратную сторону - готовности к долгому противостоянию. Здесь не будет работать ни украинский, ни киргизский, ни грузинский, ни какой-либо иной сценарий. Здесь четко сформирован собственный путь – белорусский и готовность пройти его по возможности мирно до самого конца высказывает значительная масса людей, начиная от студенческих пений на лестницах университетов и стихийных цепей вдоль дорог, заканчивая воскресными многотысячными акциями и маршами пенсионеров.