Атаман Гребенка.

vlad17-gradov — 21.12.2024 Из воспоминаний В.П.Затонского.

...Дня через три после объявления по армии о моем вступлении в число членов Реввоенсовета меня срочно вызывают в штаб (я одновременно был тогда еще и наркомпросом). Оказывается, командир кавалерийского полка Гребенка не желает говорить по проводу ни с кем, кроме Затонского.

Гребенка - не просто комполка. Это тот самый Гребенка, который в 1918 году при гетманщине организовал в Тараше грандиозное восстание, охватившее несколько уездов.

Немцы вынуждены были бросить против него три дивизии и лишь после полуторамесячной борьбы заставили его покинуть таращанские дебри. И вот с отрядами своими, с конницей, пехотой, пулеметами и даже артиллерией, Гребенка совершает знаменитый рейд из Киевской губернии через Днепр, всю Полтавщину, часть Черниговщины и приходит в Курскую губернию.

Сам Гребенка, правда, до границы РСФСР не дошел. Он с небольшой группой отделился на Полтавщине и остался продолжать мелкую партизанскую работу на Украине. Главные же силы прибыли в Курск под командой его помощника Баляса. Этот отряд лег в основу знаменитого в истории Советской Украины Таращанского полка 1-й Украинской, впоследствии 44-й Киевской дивизии.

Так вот этот самый Гребенка, когда мы навалились в 1919 году на Украину, успел сорганизовать конный полк, который в описываемый момент находился на западном участке. Вел себя полк несколько странно, от боев с поляками почему-то уклонялся и имел тяготение продвинуться в свою Киевщину, вернее, в Таращу, так как главный контингент полка были опять-таки таращанские повстанцы.

Командир полка - старый известный партизан, сам полк свой сорганизовавший и сам его содержавший, так как, понятно, все решительно, вплоть до вооружения не доставалось в порядке армейского снабжения. Он добился всего исключительно собственными силами. Такой командир полка, естественно, не имел особенного стимула подчиняться высшему начальству и вел себя довольно независимо.

При всем желании ввести регулярные порядки, командарм не имел никаких реальных сил заставить какого-нибудь Гребенку подчиниться себе и приходилось опять-таки прибегать пока что больше к методу увещания до той поры, пока обстоятельства не позволили взять всех Гребенок за шиворот и поставить их на надлежащее место.

Так вот подхожу к аппарату: "Я - Затонский". В ответ: "А чи правда, что вы Затонский?" Отвечаю: "Правда". "Я - Гребенка, чтобы удостовериться, прошу ответить, как я был одет, когда мы с вами встречались в последний раз в Глухове?".

Отвечаю: "В синей бекеше".

"Теперь я верю, что вы Затонский. Я получил приказ за подписью какого-то генштаба Семенова с предписанием отправиться в район Полтавщииы на деникинский фронт, чи виконувати цей приказ чи ни".

Я, понятно, отвечаю, что приказ правильный и т.п. и что впредь всегда нужно выполнять приказы тов. Семенова, который является командующим армией. Гребенка соглашается, но с оговоркой, что под приказом должна быть и моя подпись.

Маленькая подробность: командарм Семенов стоит тут же у аппарата, слушает непонятную украинскую речь (весь разговор шел по-украински, я только привел его в переводе). Когда дело дошло до "виконувати" (выполнять), тов. Семенов решил, что это имеет отношение к коннице и спрашивает: "Что это у него с конским составом происходит?"

История с Гребенкой на этом не окончилась. Несмотря на обещания, он приказ выполнил не до конца. Взял направление на Полтавщину, но, дойдя до Тараши, там застрял, и мы, случайно тоже (между прочим, характеристика связи), от Белоцерковского исполкома узнали, что гребенковцы уже четыре дня сидят в Тараще и ведут себя более, чем подозрительно.

Было решено, что я лично поеду к ним, произведу смотр частей и окажу воздействие в смысле направления полка против белых.

14-го июля 1919 года около 5 часов я приехал на автомобиле в Таращу. Подъезжаю к штабу. Какая-то странная картина: на захолустной, обычно пустынной улице маленького городишка огромное оживление.

Толпа крестьян стремится проникнуть в штаб. Я минут пять не мог протиснуться внутрь. Все галдели и толковали о каких-то "квитках". К моему изумлению я узнал, что квитки - это ордера на получение спирта из местного винного склада и что в штабе происходит выдача этих ордеров окрестному населению.

Гребенка, видимо, был смущен моим появлением, и на мой вопрос, что это значит, он объяснил, что средств он ниоткуда не получает (эту было верно) и, отправляясь в далекий поход, он рассчитывал в Тараще подкрепиться, перековать лошадей, добыть нужное обмундирование, снаряжение, отчасти фураж и единственным средством, по его мнению, было купить все необходимое у крестьян в обмен на спирт.

Это было не совсем так. Спирт, по-видимому, давался не только при товарообмене, а по более сложной системе. Совершенно ясно было, что в обмен на спирт Гребенка старается приобрести, главным образом, популярность среди таращанских "дядьков".

Я приказал немедленно приостановить выдачу спирта, что было исполнено. Как раз в этот момент кто-то сообщил, что в местечке начался погром. Я приказал Гребенке ехать вместе со мной на место. Мы сели в мой автомобиль и поехали в центр города.

Настоящего погрома еще не было, но несколько лавочек с мелкой галантереей было разбито, и толпа жадно разбирала валявшиеся в пыли пуговицы, катушки ниток и прочую дребедень. Кругом было много гребенковцев, не принимавших активного участия в грабеже, но смотревших на сие весьма благосклонно.

Достаточно было Гребенке вытянуть кого-то хлыстом по спине и цыкнуть, как все шарахнулись от нас, бравые кавалеристы немедленно подтянулись, и погром был прекращен в четверть секунды. Оттуда поехали на винный склад: его только что по приказу Гребенки закрыли, и громадная толпа, особенно счастливцы, имевшие квитки в руках, старались продавить массивные дубовые ворота, искренне негодуя на внезапную и непонятную отмену выдачи драгоценного спирта.

Особенно памятна мне одна древняя старушонка, которая бросилась к Гребенке и стала убеждать его, что уж кому-кому, а ей он должен выдать обещанную четверть, она ж его вынянчила, она его еще вот каким помнит (жест, показывающий, что Гребенка был ростом не выше аршина).

Но достаточно было Гребенке твердо и властно заявить, что выдача прекращена и что он не допустит разгрома склада, как толпа успокоилась и, хотя с ворчанием, но мирно стала расходиться. Видно было, что Гребенке верят и что он здесь действительно хозяин.

Любопытнее всего то, что он вовсе не имел характерной для большинства партизанских атаманов силы характера. Это - вовсе не железный характер, каким можно было бы его вообразить, а, наоборот, весьма неказистый по внешнему виду и нерешительный по внутреннему содержанию человек.

Я никак, ни тогда, ни после, не мог понять тайны его действительно огромного влияния и популярности. Возможно, что нерешительность его в те минуты, когда мне приходилось с ним встречаться, объяснялась невыдержанностью его политической линии, неясностью желаний, обычной и понятной неопределенностью крестьянских настроений.

Возможно, что в борьбе с определенными безусловными врагами крестьянства, какими являлись на Украине немцы и гетман, он становился иным. Но когда ему приходилось вести игру против Советской власти, он, по существу, был беспомощен и жалок, и чувствовалось, что опять-таки не столько он руководит стихией, сколько эта последняя им. Может быть, потому именно он и выдвинулся, что был великолепным выразителем всех противоречий крестьянской души.

Вернувшись в штаб, я разнес Гребенку за его спиртную политику и потребовал немедленного вывода частей из Таращи. Гребенка извинялся и обещал все выполнить.

Было условлено, что на следующий день, часов в десять, бригада соберется на площади за городом, будет устроен парад, затем я ее поздравлю с походом против Деникина, и Гребенка, не давая возможности никому рта открыть, тут же объявит приказ о выступлении с таким расчетом, чтобы к вечеру уже выйти из города.

Между прочим, забыл упомянуть, что мы считали отряд Гребенки полком, а оказалось, что он уже успел развернуться в бригаду и Гребенка просил санкционировать совершившийся факт.

Вечером Гребенка куда-то исчез из штаба. Со мной оставался Баляс - его помощник - и еще один из штабных работников, кажется, в чине помощника начальника штаба (между прочим, тот самый, который писал "квитки" на спирт; забыл, как его фамилия).

Вот он-то, когда Баляс куда-то вышел, успел мне передать, что дело в общем неладно, что полк настроен против существующей Советской власти (против "коммунии"), что Гребенка еще колеблется, но что "все может случиться".

При Гребенке и комиссар был, как полагается, коммунист, и больше того - рабочий откуда-то из Иваново-Вознесенска, кажется, по фамилии Иванов - человек чрезвычайно бесхарактерный, неэнергичный. Он был влюблен в Гребенку, ничего не понимал, что творилось вокруг него, но верил Гребенке настолько, что в случае восстания остался бы с ним.

Выехал я в Таращу не один, со мной был тов. Кокошко и еще один паренек - Зеленский [совпадения - случайны]. Кокошко я взял для подкрепления партийных сил Таращи, а Зеленского в качестве политработника, предполагая его оставить в полку. Я даже распорядился, чтобы ему был выдан соответствующий мандат.

Поздно вечером пришел ко мне в штаб Кокошко и сообщил, что ему удалось разыскать секретаря укома. который передал, что, по его сведениям, все данные за то, что Гребенка выступит против Советской власти.

Наутро, как было условлено, поехал на смотр: Гребенка показал товар лицом. Полторы тысячи великолепно вооруженных, отлично одетых, хотя не по форме, кавалеристов, около 100 пулеметов на тачанках, лошади - звери, 16 орудий тоже с великолепной упряжкой.

Встретили меня честь честью. Когда полагается, "ура" кричали, затем продефилировали перед нами конница на галопе, артиллерия вскачь,- любо смотреть: затем все построились в каре, и я, взобравшись на какой-то плетень, обратился к ним с речью. Говорить дали, но чувствовалась скрытая враждебность. По окончании речи даже "ура" кричали.

Все же я ожидал, что Гребенка выполнит свое обещание и даст условленный приказ. Вместо этого он предоставляет слово какому-то типу весьма подозрительной наружности (позже выяснилось, что говоривший был деникинский офицер, служивший в полку в качестве рядового).

Он начинает речь с того, что-де только что вернулся из отпуска из Черниговщины, куда он ездил будто бы проведать родных, и дома застал такую картину: отец арестован, сидит в ЧК, сестру увели, куда - неизвестно, было два брата, один расстрелян, другой в лесу скрывается, дома все разгромили, последнюю корову увели, одна старая мать на развалинах осталась, почти ослепла от горя...

Выводов он не делал, но этого и не требовалось. Возгласы, раздававшиеся со всех сторон, свидетельствовали о том, что ребята не прочь немедленно же расправиться с этой "коммуной". Выступило еще три или четыре оратора с речами все в том же стиле. Последний требовал прямо объявить поход на Киев, разделаться с правительством и только уже после этого поставить вопрос о деникинском фронте.

Гребенка слушал, кусая губы, бледный, стараясь не смотреть в мою сторону. Я подошел к нему и спросил, что это значит. Он и тут ответил, что просто вышла ошибка и что он не думал, что будут так резко выступать. "Вот видите, какое настроение ребят, как нужно изменить все порядки, которые установлены вами, коммунистами".

Я потребовал, чтобы он немедленно прекратил безобразные выступления и объявил условленный приказ.

Гребенка действительно выступил вперед и объявил поход... на Киев. Партизаны встретили это известие с энтузиазмом.

Была довольно жуткая минута. Я ждал, что нас с тов. Кокошко - тот тоже зачем-то пришел на смотр и стоял возле меня - тут же разорвут.

Но этого почему-то не случилось. Сейчас же был дан приказ строиться. Бригада в полном порядке, как полагается, снова развернулась и двинулась шагом в город.

На нас просто не обращали внимания. Я поручил тов. Кокошко немедленно идти к партийным товарищам и принять меры, чтобы как-нибудь известить Белую Церковь, откуда уже можно передать в Киев о случившемся. Сам же решил ехать в штаб. Скрыться мне было все равно невозможно: слишком меня знали и общее настроение кругом было вполне определенное.

Кроме того, приходилось соблюдать приличие: не гоже было члену Реввоенсовета перед этими головорезами - партизанами обнаружить признаки страха. По дороге в штаб никто не остановил моего автомобиля.

Вскоре верхом приехал Гребенка. Я заявил ему, что он играет весьма опасную игру, которая может кончиться плохо прежде всего для него самого, упомянул, что у Григорьева было свыше 16 тысяч бойцов и, однако, мы с ним справились.

Гребенка уклонялся от разговоров на эту тему и вместо этого предложил идти обедать. Делать было нечего - пошли обедать. Я только успел еще сказать приехавшему со мной Зеленскому, чтобы он немедленно, каким угодно путем, хотя бы пешком, постарался добраться до Белой Церкви и передал с ним несколько слов товарищам в Киев.

За обедом собралось большое общество - весь командный состав, представители местного общества: бывший судебный следователь, в квартире которого помещался штаб, бывший мировой судья, отец протоиерей.

Между прочим, помню, хозяин квартиры подсчитывал, сколько раз Тараща переходила из рук в руки и, по его подсчету, выходило, что до этого дня, до 15 июля 1919 года, в Тараще власть сменялась 27 раз. Кто-то вспомнил, что в этот день мои именины (Владимира).

Должен сказать, что в отношении ко мне не было ничего искусственного и натянутого, как-то все было типично по-обывательски мирно, добродушно и весело. Очевидно, ориентировались на Гребенку, который вел себя по отношению ко мне, как радушный хозяин, встречающий почетного гостя.

Помню, мороженое несколько запоздало, обедающие разошлись, и сладкое подавали нам кому куда. Я устроился в саду, куда мне принес порцию тов. Баляс, заявивший, что он сделает все возможное для ликвидации неприятного происшествия, и думает, что ему еще удастся спасти положение.

Вскоре подошел и Гребенка. Он тоже заявил мне: "Не думайте, что я контрреволюционер, но вы видите настроение хлопцев. Я постараюсь избежать лишних жертв". Что он подразумевал под этим, не знаю.

Я еще предупредил его насчет того, что он рискует головой, и заявил, что мне здесь больше нечего оставаться и я намерен немедленно уехать обратно. Спрашиваю его, накормлены ли шоферы, а у самого-то мысль, что вряд ли меня отсюда выпустят.

Гребенка вдруг заявляет, что не советовал бы мне уезжать (ну, думаю, начинается). Однако, тон у Гребенки какой-то подкупающий, искренний.

Он говорит: "Скажу прямо: на вас готовится засада. Если вы поедете, вас по дороге перехватят и убьют, а я бы не хотел, чтобы это произошло.

Вы меня, правда, считаете контрреволюционером и изменником, но я вас глубоко уважаю как человека, с которым встречался в прежнее время в общей борьбе с гетманом, кроме того - вы мой гость, вы после всего происшедшего вернулись ко мне в штаб, и я считаю долгом чести вас безопасно доставить в Киев. Я предлагаю вам сейчас отправиться на лошадях окольными путями в сопровождении трех верных хлопцев".

Видно было, что он говорит искренно, но я все же не особенно рассчитывал на верность хлопцев и решил: погибать- так погибать, попробую проскочить на автомобиле, тем более, что и машину было жалко оставлять.

Тогда Гребенка выдвинул другой проект. Он предложил отправить в Белую Церковь грузовик, которому все равно нужно было туда ехать. На грузовик он обещал посадить небольшую команду, которая конвоировала бы меня до Белой Церкви. На этом и порешили.

Но тут выяснилось, что с моей машиной что-то неладное. Нужен был какой-то маленький ремонт, а пока там возились, уже стало близиться к закату. Выехали в сумерки. Еще в городе грузовик остановился. С полчаса возились над его починкой. Еще проехали версты две, грузовик опять испортился, а уже было темно. Я приказал своим шоферам не дожидаться грузовика, и мы поехали в темноте.

Подъехали вполне благополучно. Около самой Белой Церкви нагнали тов. Зеленского. Он первым делом спросил меня, не встречал ли я по дороге в лесу недалеко от Таращи команду гребенковцев - человек 15 с пулеметами.

Они его, говорит, остановили и потребовали документы. На счастье, у него был мандат, подписанный военкомом полка тов. Ивановым, и его, как своего, отпустили.

Между прочим, спрашивали, не видал ли он меня в Тараще и стоит ли там еще у штаба мой автомобиль.

Позже выяснилось, что действительно это была засада на меня. Но, прождавши до ночи, они решили, что я задержан в Тараще, и ушли лесными тропинками обратно.

В Белой Церкви я разыскал партийных товарищей, поручил им вести тщательное наблюдение за Таращей и условился о шифре сообщений. На утро я уже был в Киеве.

Против Гребенковской кавалерии мы были совершенно бессильны. Все силы были брошены уже частью на деникинский и частью на петлюровский фронты. В то время Деникин уже подходил к Полтаве, а с петлюровцами киевские курсанты вели отчаянные бои под Жмеринкой.

Гребенке ничего по существу не стоило взять столицу Советской Украины, к которой он мог подойти в три - четыре перехода. Вечером тревожное заседание Совнаркома.

Вдруг звонок, разыскивают по телефону Затонского - кто-то вызывает из Таращи к прямому проводу на телеграф губвоенкома.

Пока я пришел, провод пропал. Телеграфисты ищут, щупают час - другой, наконец, появляется Тараща. Еле-еле слышно, кто-то все время вмешивается в разговор, как обычно в таких случаях. С трудом разбираю: "У аппарата Баляс". Спрашивает, выполнять ли прежний приказ или будут новые распоряжения.

Ничего непонятно, из обрывков фраз выходит, что там произошла какая-то кутерьма, кто-то кого-то застрелил, командует бригадой уже Баляс, который тут же просит не винить Гребенку. Тут уже совершенно не поймешь.

Приказываю нащупать Белую Церковь и вызвать секретаря тамошнего укома. Только к утру удается этого добиться.

Удостоверяюсь при помощи шифра, что это действительно Белая Церковь. Сообщают, что "взаправду в Тараще произошел новый переворот. Подробностей пока не знаем, но известно, что полк ночью снялся и вышел из города, но не по направлению к Белой Церкви. Куда - неизвестно".

Только на другой день из Белой Церкви уже были получены более подробные сведения. Оказалось, в полку был целый ряд деникинских офицеров во главе с неким Катхе, который при развертывании бригады получил командование вторым полком (первым командовал Баляс).

Также оказался деникинцем тот бывший следователь, который угощал нас мороженым. Они вели работу в полку, не открывая своего лица, а возбуждая лишь ненависть к "коммуне".

Когда же Гребенка выступил открыто и объявил при мне поход на Киев, деникинцы решили на радостях, вероятно, что теперь можно действовать во всю, и на собрании командного состава, открывшемся через полчаса после моего отъезда, Катхе прямо предложил разгромить Советскую власть и идти к деникинцам.

Это наглое выступление белогвардейцев так возмутило крестьян, какими оставались по существу большинство командиров партизан, что Катхе тут же был застрелен, вместе с ним было зарублено еще двенадцать деникинцев, в том числе следователь и отец протоиерей, бывший на обеде.

Гребенка растерялся, расплакался и заявил, что он введен в заблуждение и что он готов исправить свою ошибку. Его только арестовали, но и то больше для того, чтобы доказать лояльность по отношению к нам, так как тут же постановили ходатайствовать, чтобы не только была прощена его вина, но чтобы ему вернули командование, ибо это необходимо "из стратегических соображений" (точная формулировка просьбы).

Раньше, чем мог придти ответ от штаба, Гребенка фактически вступил в командование бригадой. Мы с ним связались, когда он уже выдержал пару боев с Деникиным: гребенковцы честно дрались, сам Гребенка был ранен и лечился в армейском госпитале. Его по выздоровлении все же арестовали и отправили в Москву в ВЧК.

Он был потом расстрелян (слишком он был неустойчив, и имелись сведения, что его снова окружила подозрительная публика). Баляс тоже погиб в 1920 году, погиб славной смертью: его часть возмутилась, но он, умудренный опытом Таращи, остался верен Советской власти и был убит на своем посту.

Сборник "Октябрьская революция. Первое пятилетие", Харьков, ГИЗ Украины, 1922, стр. 517-535.

[Федор Прохорович Гребенко (1887-1919) - бывший офицер и командир РККА. Успешно боролся против гетмана и Директории. В 2014 году в честь Гребенко в его родном селе Лисовичи был установлен памятный знак. Кто-то поступился принципами декоммунизации в отношении неустойчивого красного командира.]

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив