Алла Подрабинек

mahavam — 26.02.2023 Сегодня в Москве простились с Аллой Подрабинек (28.02. 1956 — 22.02. 2023), замечательным человеком и писателем, автором книги "И край света в придачу", лауреатом премии журнала «Звезда» за лучшую публикацию 2010 г.



Мы много лет дружили виртуально, иногда переписывались в "личке".
Ощущаю её уход как потерю близкого человека...
11 февраля у себя на странице она написала, что попала в больницу с хронической сердечной недостаточностью "и букетом разных других гадостей". И что из реанимации "уже выползла". .. А 22-го её не стало...
..........

Прощайте, дорогая Алла, спасибо вам за ваше сердце и что были с нами.
Буду помнить о Вас с благодарностью и светло...

* * *

Из интервью, данному "Радио Свобода" 10.03.2011 "Воспоминания жены диссидента":

Алла Подрабинек:
В общем-то у меня нет определенной профессии, я не смогла получить высшее образование, потому что поехала за мужем в ссылку. Так получилось. А потом меня лишили московской прописки и нам пришлось жить на 101 километре от Москвы. Детей уже было трое. Это воспоминания как раз об этой самой ссылке, в которую я поехала за Александром. Было так, что его осудили по политической статье – ''антисоветская агитация и пропаганда'' – приговорили к 5 годам ссылки. Это был 1978 год. Он написал книгу об использовании психиатрии в политических целях. Эта тема его интересовала с юности, он собирал материалы, а эту книгу он написал в 24 года.
< ....>
Дмитрий Волчек: Февраль 1979 года. Александр Подрабинек, приговоренный к пяти годам ссылки за книгу ''Карательная медицина'', добирается в поселок Чуна.

Алла Подрабинек:
Добравшись до места ссылки, предложил руку и сердце и край света в придачу. Я собралась и через две недели была уже у него.

Татьяна Вольтская: Как не жена, а как невеста декабриста?

Алла Подрабинек:
Да, мы поженились там, в ссылке. Но дело в том, что сначала местом его ссылки был поселок Чуна Красноярского края. Мы прожили там всего две недели, и место ссылки ему поменяли на Якутию, на Оймяконский район, поселок Усть-Нера – это самый холодный населенный пункт на земле. Там мы прожили до его следующего ареста, а после ареста я там осталась с нашим первенцем, полугодовалым сыном. Меня к тому времени лишили московской прописки, поэтому я осталась в ссылке без мужа и с ребенком. Потом я вернулась, как там говорят, ''на материк'' – в Россию. В Москве мне жить не разрешали власти, поэтому пришлось купить маленький дом в ста километрах от Москвы, и там мы жили до 1991 года, пока власть не переменилась.

Отрывок из книги:

"Глубокой ночью мы приземлились в аэропорту Якутска. Перед тем как выпустить нас из самолета, стюардесса надела тулуп и, пока я таращилась на ее сапожки, сшитые из меха и украшенные вышивкой и бисером, сказала, что за бортом минус сорок пять градусов и легкая метель. А в Москве тем временем наши друзья и знакомые заметались в желании нам хоть как-нибудь помочь. Они стали обзванивать друзей и друзей друзей и по цепочке нашли своих людей в Якутске, что было совсем уж невероятно.
Когда мы вышли из еще гудящего самолета в черную снежную ночь, ударившую еще невиданным нами холодом, у трапа стояли мужчина и женщина и приветливо махали нам руками. Конвоиры были поражены не меньше нас и один из них то ли с негодованием, то ли с восторгом пробормотал, что во, мол, дают эти диссиденты, везде у них есть связи! Но встречали нас не только наши будущие друзья....-- рядом с трапом стоял самый настоящий воронок, в который нас и посадили, почти втолкнули. Нам успели только прокричать адрес — улицу и номер дома — и пятизначный номер телефона, которые тут же намертво врезались в наши ошалевшие от всего происходящего мозги.

Вот не знаю, кто ещё, кроме нас, ездил в свадебное путешествие в воронке!...
Нас привезли в МВД города Якутска и велели подождать в коридоре. Было два часа ночи, ... Очень хотелось спать... прижавшись друг к другу, мы ждали решения своей судьбы. На всякий случай разделили оставшиеся деньги поровну. Пополам разломили булку, купленную еще в братском буфете...
А дальше все закрутилось очень быстро. Генералы вышли из кабинета и предложили следовать за ними. У подъезда стоял наш, ставший уже родным, воронок. И сказали нам вот что: Саша сейчас поедет в следственный изолятор, то есть в тюрьму, и будет находиться там до тех пор, пока не наберется достаточное количество людей, чтобы отправить их этапом к назначенному месту ссылки, а мне предложили поискать гостиницу и устраивать свою жизнь самой. Я стала просить, чтобы меня тоже взяли в тюрьму, но они оторвали меня от него, как пластырь, впихнули его в воронок и увезли, а я осталась одна с восемью рублями в кармане и половиной булки в руке...

Я стояла на пустой улице и пока ещё не чувствовала лютого холода, а только ужасное горе, оттого что нас разлучили. Медленно побрела, сама не зная куда, съежившись от страха и нереальности происходящего. Меня обступила колючая тьма. Я оказалась в городе-призраке, где не было ни людей, ни машин, ни огней. Особенностью этого города была теплотрасса, проложенная не под землей, как везде, а над ней. Всюду тянулись укутанные в рваные изоляционные материалы унылые трубы, а над дорогами они выкладывались в виде ворот. Сыпался легкий, но очень колючий снежок. Вернее, он даже не сыпался, а как бы стоял в воздухе — миллиарды маленьких острых иголочек. В Якутске тогда уже запирали на ночь все подъезды от бомжей, которых там было превеликое множество. Ни единой души на улице не было. Всё-всё-всё было закрыто. Я была одна в целом мире, и этот мир был настроен очень враждебно. Очень скоро я начала замерзать. Было так холодно в эту ночь, что и бомжи и собаки попрятались...

Глядя на мрачные коробки домов и в пустое небо, я вдруг поняла, что на свете есть только я и Бог.
Это было как озарение, я никогда раньше не задумывалась о Боге. Я перестала бояться, одним концом шарфа обмотала лицо, другим — правую руку. Искать гостиницу не имело смысла — денег для этого было явно маловато. Монеток для телефона-автомата у меня не было, взять их было негде, так что позвонить тем людям я не могла, хотя отлично помнила номер телефона.

Я побежала искать названную мне улицу, а чтобы Бог не оставлял меня ни на минуту, я все время разговаривала с Ним. Я знала единственную молитву, “Отче наш”, которой в детстве меня научила мама, и читала её бессчётное число раз. Сначала шепотом, потом, поняв, что, кроме Него, меня все равно никто не слышит, — криком. Я бежала по темным и пустым улицам и кричала “Отче наш”. Я очень замёрзла и время, казалось, тоже замёрзло и остановилось. Я пробегала так пять часов, совсем этого не понимая. И, хотя я не спала уже почти сутки, у меня совсем не было соблазна привалиться к какому-нибудь забору и уснуть. Откуда-то я знала, что все обойдется....
Ближе к утру, когда появились первые прохожие, поиски мои пошли быстрее. В семь часов утра я, не чуя ни рук ни ног, поскреблась в дверь маленького двухэтажного особнячка, в котором жили встретившие нас в аэропорту люди -- и, наконец, расплакалась".


Саша и Алла, март 1979, Бармакон.
Фото из личного архива Аллы Подрабинек


Саша, Алла, Марк,13 июня 1980, день ареста. Усть-Нера.
(из личного архива Аллы Подрабинек)


Июнь 1980, Усть-Нера. Остались одни…
(из личного архива Аллы Подрабинек)

....

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив