6 декабря 1919 года
vazart — 06.12.2021
Корней Чуковский, наверное, сначала записал в дневнике:О, как холодно в Публичной библиотеке. Я взял вчера несколько книг: Мандельштама. О стиле Гоголя. «Наши» (альманах») - (интересно: Наши взялись, а были ли еще на полках книги не наших?) , стихи Востокова – и должен был расписаться на квитках: прикосновение к ледяной бумаге - ощущнашиалось так, словно я писал на раскаленной плите.
А потом, вероятно, к нему зашел в гости Александр Блок, и они замечательно пообщались, а развеселившийся поэт даже оставил в альбом Чуковскому (в "Чуккокалу")
СТИХИ О ПРЕДМЕТАХ ПЕРВОЙ НЕОБХОДИМОСТИ
Нет, клянусь, довольно Роза
Истощала кошелек!
Верь, безумный, он – не проза,
Свыше данный нам паек!
Без него теперь и Поза
Прострелил бы свой висок.
Вялой прозой стала роза,
Соловьиный сад поблек,
Пропитанию угроза –
Уж железных нет дорог,
Даже (вследствие мороза?)
Прекращен трамвайный ток,
Ввоза, вывоза, подвоза –
Ни на юг, ни на восток,
В свалку всякого навоза
Превратился городок, –
Где же дальше Совнархоза
Голубой искать цветок?
В этом мире, где так пусто,
Ты ищи его, найди,
И, найдя, зови капустой,
Ежедневно в щи клади,
Не взыщи, что щи не густы –
Будут жиже впереди,
Не ропщи, когда в Прокруста
Превратят – того гляди
(«Книг чтоб не было в шкапу ста!» –
Скажет Брюсов, погоди),
И, когда придет Локуста,
К ней в объятья упади.
Имена цветка не громки,
Реквизируют – как раз,
Но носящему котомки
И капуста – ананас;
Как с прекрасной незнакомки,
Он с нее не сводит глаз,
А далекие потомки
И за то похвалят нас,
Что не хрупки мы, не ломки,
Здравствуем и посейчас
(Да-с).
Иль стихи мои не громки?
Или плохо рвет постромки
Романтический Пегас,
Запряженный в тарантас?
6 декабря 1919
Так Блок ответил на шутку Чуковского , о которой Корней Иванович поведал позже в воспоминаниях:
Д. С. Левин, хозяйственник, служивший у нас во «Всемирной», очень милый молодой человек, каким-то чудом добывавший для нас, «всемирных литераторов», дрова, однажды обратился к Александру Александровичу [Блоку] с просьбой вписать в его альбом какой-нибудь стихотворный экспромт. Блок тотчас же исполнил его просьбу. С такой же просьбой Левин обратился к Гумилёву. Гумилев тоже написал ему несколько строк. Очередь дошла до меня, и я, разыгрывая из себя моралиста, обратился к поэтам с шутливым посланием, исполненным наигранного гражданского пафоса:
За жалкие корявые поленья,
За глупые сосновые дрова
Вы отдали восторги вдохновенья
И вещие бессмертные слова.
Ты ль это, Блок? Стыдись! Уже не роза,
Не Соловьиный сад,
А скудные дары из Совнархоза
Тебя манят.
Поверят ли влюблённые потомки,
Что наш магический, наш светозарный Блок
Мог променять объятья Незнакомки
На дровяной паёк?
А ты, мой Гумилёв, наследник Лаперуза,
Куда, куда мечтою ты влеком?
Не Суза знойная, не буйная Нефуза, —
Заплёванная дверь Петросоюза
Тебя манит: не рай, но Райлеском.
И барышня из Домотопа
Тебе дороже эфиопа!
Гумилёв немедленно — тут же на заседании — написал мне стихотворный ответ…
Примечание.
Памятное Чуковскому заседание прошло 5 декабря 1919 года, об этом свидетельствует датировка под ответом Николая Гумилёва:
ОТВЕТ
Чуковский, ты не прав, обрушась на поленья,
Обломки божества — дрова,
Когда-то деревам, близки им вдохновенья,
Тепла и пламени слова.
Берёза стройная презренней ли, чем роза,
Где дерево — там сад,
Где б мы ни взяли их, хотя б из Совнархоза,
Они манят.
Рощ друидических теперь дрова потомки,
И, разумеется, в их блеске видел Блок
Волнующую поступь Незнакомки,
От Музы наш паёк.
А я? И я вослед Колумба, Лаперуза
К огню и дереву влеком,
Мне Суза с пальмами, в огне небес Нефуза
Не обольстительней даров Петросоюза,
И рай огня даёт нам Райлеском.
P.S. К тому ж в конторе Домотопа
Всегда я встречу эфиопа.
<5 декабря 1919 года>
|
|
</> |
Современные решения для защиты: досмотр и контроль доступа 
