...

«Я не боялся казаться смешным… Это не каждый может себе позволить» - говорит у Горина барон Мюнхгаузен. Валерия Ильинична Новодворская себе такую роскошь позволяла. Не просто быть смешной, какими бывают нелепые чудаки, которых все вокруг любят – а нарочито и опасно подставляясь, где-то даже окарикатуривая собственную личность и становясь мишенью для бесчисленного и очень часто злобного гыгыканья и покручивания у виска людей заведомо по сравнению с ней мелких.

Конечно, это была сознательная драпировка ее истинного образа – поэта и романтика, героя и рыцаря, выбравшего путь принципиального одиночества – захватившего с собой по жизни разве что друга и кота – и последовательно кидавшего вызов не ветряным мельницам, но непосредственно Системе, государственному злу, мнению масс, мейнстриму. Глядя, к чему пришли некоторые, весьма знаменитые и заслуженные соратники В.И. по диссидентскому движению, которые благосклонно согласились на роли менторов, судей и надменных святых, становится понятно, что она выбрала путь самый трудный и самый достойный. Она отказалась от положенной ей славы, никогда не размахивала своими подвигами – раскидывание антисоветских листовок в 1969 году и, тем более, девять сухих голодовок, подорвавших ее здоровье – это именно подвиги и мученичество за правду, но сколько из освистывавших ее ничтожеств об этом вообще знает? Она легко отдала это все и осталась свободной, неизменно ироничной и самоироничной, всегда неунизительно насмешливой, не связанной сковывающими одеяниями видного политика, голоса всея оппозиции или, например, «нравственного камертона», которого принято слушать, как истину в последней инстанции.

Она говорила много эпатирующих слов, вызывавших оторопь даже у ее сторонников и тем щедро раздала оружие против себя многочисленным врагам, но это был способ вызвать огонь на себя – видимо, так диктовала ей роль, пусть и не узнанного толпой, одинокого рыцаря – всегда пристрастного до крайности, всегда поигрывающего копьем, которым она, впрочем, не поразила ни одного человека. Когда речь заходила о конкретных людях, она была замечательно непоследовательна и в конечном счете великодушна.

В 1970 году, почти отчаявшись, но, не сломавшись после истязаний в Лефортово, она писала стихи:

Безвременье затихло.
Кричать в его бесплодность --
Наверно, это выход,
А может, безысходность.

Сойти живым в могилу,
Исчезнуть в липкой гнили,
Наверно, это сила,
А может быть, бессилье.

Тебя за бастионом
Увидит мрак кромешный,
Наверно, умудренным,
А может, отупевшим.

Последний отблеск бреда,
Последнее движенье...
Наверное, победа,
А может, пораженье.

Сегодня очевидно, что она победила. Валерия Ильинична Новодворская прошла через все испытания, не дав себя сломать, прошла через все искушения, не покривив душой, выдержала испытание славой и великодушно позволяла смеяться над собой, при этом никогда не становясь жалкой. Ее невозможно представить себе униженной или напуганной, почти на всех фотографиях она улыбается. Ее жизнь это, конечно, одна блистательная победа. Если перефразировать хорошую песню, это просто пока не всем заметно.

----
это не полемический пост, а что-то вроде речи вслед ушедшему, поэтому предупреждаю, что все комментарии, которые мне покажутся хамскими, буду удалять.