© Ирина Карпинос Опубликовано в журнале "Публичные люди".
kolyuchka53 — 24.05.2024
© Ирина КарпиносОпубликовано в журнале "Публичные люди".
Вот и Бродскому
84...
И ВОСХОДИТ В СВОЙ НОМЕР НА БОРТ ПО ТРАПУ...
Через полгода после изгнания из "равнодушной отчизны" Иосиф
Бродский осуществил свою давнюю мечту: приехал в зимнюю
рождественскую Венецию. Город-мираж околдовал его навсегда.
"От дома мы пошли налево и через две минуты очутились на Fondamenta
degli Incurabili". Это цитата из знаменитого эссе Иосифа Бродского
"Набережная Неисцелимых". Эссе написано по-английски, но название
изначально задумывалось по-русски. Сначала была "Набережная
Неизлечимых". Но Фондамента Инкурабили – конечно же, Набережная
Неисцелимых на языке поэта. Набережная отверженных отечеством.
Набережная избранных Богом.
И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нём вообще.
Он стремился каждый год рождественские каникулы проводить только
здесь, в Венеции. Два раза это не получилось, когда он лежал в
больнице с очередным инфарктом. Всего их у Бродского было четыре,
как у Ахматовой. Плюс две операции на сердце. Третий раз его
прооперировать не успели...
В тот первый приезд, стоя на ступеньках венецианского вокзала Санта
Лючия, чувствуя себя изгнанником, лишённым родины, родителей,
ускользающей, но по-прежнему любимой Марины Басмановой, Бродский
нашёл свой единственный рождественский город – Венецию.
Рождество без снега, шаров и ели
у моря, стеснённого картой в теле;
створку моллюска пустив ко дну,
пряча лицо, но спиной пленяя,
Время выходит из волн, меняя
стрелку на башне – её одну.
В "Набережной Неисцелимых" Бродский написал о том первом свидании с
Венецией: "Ночь была ветреной, и прежде чем включилась сетчатка,
меня охватило чувство абсолютного счастья: в ноздри ударил его
всегдашний – для меня – синоним: запах мёрзнущих водорослей. Для
одних это свежескошенная трава или сено, для других –
рождественская хвоя с мандаринами. Для меня – мёрзлые водоросли...
Похоже, счастье есть миг, когда сталкиваешься с элементами твоего
собственного состава в свободном состоянии".
Исчерпывающе своё отношение к Венеции поэт высказал в разговоре с
Соломоном Волковым: "Знаете, человек смотрит на себя – вольно или
невольно – как на героя какого-то романа или кинофильма, где он – в
кадре. И мой заскок – на заднем плане должна быть Венеция".
Никакого завещания он не оставил. Мария Соццани-Бродская по праву
вдовы сама решила, где должна быть могила мужа. Ей предлагали даже
Комарово рядом с могилой Ахматовой – Мария категорически
отказалась. В одном из редких интервью она уточнила: "Идею о
похоронах в Венеции высказал один из его друзей. Это город,
который, не считая Санкт-Петербурга, Иосиф любил больше всего.
Кроме того, рассуждая эгоистически, Италия – моя страна, поэтому
лучше, чтобы мой муж там и был похоронен. В Венеции похоронить его
было проще, чем в других городах, например, в моём родном
Компиньяно около Лукки. Кроме того, Венеция ближе к России".
Гроб с прахом Бродского был перевезен из нью-йоркского склепа в
Венецию и захоронен на кладбище Сан-Микеле в июне 1997-го, почти
через полтора года после смерти. На церемонию съехалось много
друзей и близких, а также сопутствующих им неопознанных личностей.
Один из неопознанных перебросил венок от Ельцина на другую могилу,
которая оказалась могилой поэта Эзры Паунда. Бродский посещал
как-то его неофициальную вдову, жившую в Венеции, но и представить
не мог, что после смерти будет лежать по соседству с этим ярым
поклонником Муссолини.
Надгробие Бродскому в антично-римском стиле сделал художник
Владимир Радунский, его нью-йоркский приятель. На обратной стороне
плиты можно прочесть цитату по-латыни из Проперция: Letum non
omnia finit – «Со смертью не всё кончается»...
Вечером после перезахоронения на поминки по Бродскому собрались в
палаццо Мочениго на Большом канале все приехавшие. Эти венецианские
поминки проходили в том же доме, где когда-то жил Байрон. Через два
дня Лев Лосев, Юз Алешковский и Михаил Барышников приехали на
Сан-Микеле к могиле друга и ещё раз помянули его граппой "Нардини",
которую он всегда предпочитал пить в Венеции.
...В то первое итальянское Рождество Бродского встречала на
Стацьоне Санта-Лючия загадочная красавица венецианка. В "Набережной
Неисцелимых" описана именно она. Недавно удалось разгадать её имя:
Мария Джузеппина Дориа де Дзулиани. Всю жизнь Бродский попадал в
плен к Мариям, Маринам и Марианнам, что, собственно, почти одно и
то же. С венецианской Марией (Мариолиной) Иосиф познакомился ещё в
Ленинграде, в феврале 1972 года. Тогда она была
студенткой-слависткой Венецианского университета, приехавшей в Союз
изучать Маяковского. Уже эмигрировав, Бродский осенью 1972-го
позвонил ей из Америки и сказал, что хочет провести в Венеции
рождественские каникулы.
В "Набережной Неисцелимых" он всё подробно описал: и как он её
ждал, и как она приехала за ним, и как они плыли на вапоретто к
пристани Академия. "Правда, шуба тогда у меня была не из нутрии, а
из бобра, – говорит Мариолина,– но, возможно, он просто не
разбирался в этом". Мария обмолвилась, что была гидом Бродского
весьма недолго: "Потому что, говоря по-русски, он стал ко мне
приставать, а мне это не очень нравилось. Мы поссорились, и я
поручила его своей ближайшей подруге Джованне".
Через много лет Бродский прислал Мариолине открытку из Нью-Йорка:
"Целую тебя и твой город, где всё-таки был счастлив".
Они встретились ещё один раз, конечно же, в Венеции, 28 июля 1995
года. Мариолина отмечала день рождения своего сына на террасе
ресторана с видом на церковь Санта Мария делла Салюте. Неожиданно
сын сказал, что в глубине зала какой-то господин всё время смотрит
на неё. Мария оглянулась и увидела Иосифа. Он подошёл к столику и
заговорил по-английски. Мариолина перешла на русский:
– Иосиф, с каких это пор мы с тобой говорим по-английски?
– Я думал, что ты обиделась на меня за "Набережную".
– Наоборот, я тебе благодарна: теперь я навсегда стала персонажем
мировой литературы.
Сын Марии смотрел на них, не понимая ни слова, но догадываясь:
происходит что-то важное. Так Иосиф Бродский и его первая
венецианка помирились. А ровно через полгода, 28 января 1996 года,
его не стало...
В 2009-м году стараниями мэра Венеции Массимо Каччари и друзей
Бродского на старинной кирпичной кладке дома на Fondamenta degli
Incurabili прикрепили мраморную доску (скульптор Георгий Франгулян,
Окуджава на Арбате - его же скульптура).
На доске высечено по-итальянски и по-русски: "Иосиф Бродский,
великий русский поэт (grande poeta russo), лауреат Нобелевской
премии, воспел Набережную Неисцелимых".
Я пишу эти строки, сидя на белом стуле
под открытым небом, зимой, в одном
пиджаке, поддав, раздвигая скулы
фразами на родном.
Стынет кофе. Плещет лагуна, сотней
мелких бликов, тусклый зрачок казня
за стремленье запомнить пейзаж, способный
обойтись без меня.
© Ирина Карпинос
Опубликовано в журнале "Публичные люди".
Курсы повышения квалификации педагогов: новые подходы и цифровые технологии 
Любопытно - молитвенник 
Из необубликованного 
Запорожье, Херсон, Донбасс-должны возвратить России, никаких западных войск на 
Как вы относитесь к цветным интерьерам? очень цветным? Яркие стены, цветной пол 
8 лживых фактов о фильме "Мы из джаза" 
SPECTRAL (2016) 
Ольга Аристова «Раз, два, три — замри» 
Очарование апреля 
