"Так поступают все русские".
Отмечу для начала, что премьера спектакля Дениса Азарова
по той же самой пьесе (и даже под тем же самым названием
выходившая!) Анастасии Букреевой в Электротеатре Станиславский
полтора года назад проскочила едва замеченной, и думается мне, те
ВСЕ театроведы и МЛИ, что собрались на показ новокузнецкой
постановки Филиппа Гуревича, вовсе не слыхали, что в Москве есть
(ну или, по крайней мере, была недавно) своя версия "Черной пурги",
хотя Денис Азаров, вообще-то, режиссер не из последних тоже, и
одного с Филиппом Гуревичем поколения, но понятно, что
улица Тверская в глазах просвЯщенной общественности по
сравнению с отдаленным Новокузнецком недостаточно экзотична,
оттого и не слишком притягательна. Между тем клявшиеся в верности
прежней, теперь уже бывшей, команде "Золотой маски"
глубокопорядочные театроведы, оставив стыд народу и стране, с
чистой совестью расселись в 1 ряду пообок с членами жюри новой,
реорганизованной премии, на которую новокузнецкая "Черная пурга"
претендует стараниями, правда, експертов еще прежнего созыва, аж в
6 номинациях, что, к примеру, на одну больше, чем осенью
приезжавший в Москву из Йошкар-Олы незабываемый "Гамлет. Машина.
Цемент" -
- "Черная пурга" добралась до столицы в качестве победителя
организованного этим самым Театром Наций фестиваля театров
больших деревень малых городов, причем, что характерно, для
бабушек-театроведов, еще недавно горя не знавших, оказалось
сюрпризом как существование фестиваля в принципе, так и факт, что
он уже прошел (в Магнитогорске еще прошлым летом), что лауреаты
давно объявлены, что посмотрели они только что именно победивший на
фестивале спектакль... бабушки-то ждали конкурса, борьбы, страстей!
Тогда как московские БЛИ спектакля не увидели (и не увидят,
поскольку сама "Золотая маска" в нынешнем, по крайней мере, сезоне
фестиваль в Москве не проводит и спектакли-номинанты не привозит),
организаторы же гастролей билеты в продажу не давали, а
объявленная бесплатная регистрация закончилась раньше, чем
открылась, потому и магнитогорского "Лавра", и комсомольского
"Папу", и новокузнецкую "Пургу" смотрел день за днем один и тот же
стабильный пул зрителей из числа "их знали только в
лицо".
Не преувеличивая достоинств московской версии Азарова,
припомню, что в спектакле Электротеатра и заглавный образ "черной
пурги" из пьесы Букреевой, и вся ее наполняющая пресловутая (а она
уже вышла в тираж и обрыдла) т.н. "русская хтонь" подавалась с
максимальными внешними эффектами (разного вкуса и сорта...), через
каскад иллюминированных и костюмированных номеров-аттракционов, без
упора на морализм, дидактику и подавно оргвыводы. В новокузнецком
опусе Гуревича, где нашлось место и спецэффектам тоже (накидать
угля на вентилятор - самое милое дело...) - наоборот, что Гуревичу
в целом присуще: я не могу уяснить, откуда берется в людях, а
особенно в режиссерах еще далеко не мафусаилова возраста (Гуревич и
не дебютант, разумеется, и у него десятки постановок на
счету, но он блин моложе меня на десять лет!) уверенность,
будто им доступно нечто сокрытое от большинства окружающих, и
миссия их состоит в необходимости поведать миру о том, что есть
жизнь и как надо жить... По сюжету герой пьесы с фамилией Свердлов
попадает в северный город угольщиков, чтоб расследовать причины
гибели шахтера - Свердлов работает в той же фирме, что и погибший,
но шахты находятся на севере, а офис в Москве, и прибыв на место
событий, герой выбраться обратно не может, хуже того, связи с
внешним миром нет, поскольку "медведь перегрыз кабель",
поезд к рельсам примерз, о самолетах и говорить нечего... а тем
временам надвигается "черная пурга", что бы это ни значило. Ну
понять, что значит "черная пурга", немудрено, и блуждания Свердлова
промеж шахтеров и медведей (а город, не считая медведей, населяют
сплошь шахтеры - это и единственная профессия, и национальная
принадлежность, и антропологический статус местных жителей),
естественно, по кругу, без выхода (единственный выход - в
небытие...) составляют целиком содержание пьесы, хотя в ней
намечена и "лирическая" линия, и побочные микросюжеты, связанные с
отдельно взятыми простигосподи "шахтерами". Пространство описанного
"Твин Пикса русской хтони" (формулировка из аннотации с
сайта театра) сценографом Анной Агафоновой стилизованно под детскую
площадку, на фоне задника-"мурала" с дельфиничиками маячат качельки
и песочница, наполненная, правда, вместо песка углем (то
есть бутафорским его заменителем); фантасмагорические
персонажи, начиная с сотрудницы местного
археологическо-краеведческого музея, далее везде, тоже будто из
сказок (вернее, из детсадовских утренников по мотивам этих сказок)
вышли; а житие-хожение Свердлова (Алексей
Шрейтер) по кругам вечного русского ада, черного и мерзлого,
безвыходного, даром что продуваемого ветрами, сопровождает призрак
того самого погибшего шахтера (Олег Лучшев) в сапогах, трусах
и каске, измазанный угольной пылью с ног до головы (не предполагал,
что шахтеры без штанов под землю спускаются...); забредают они,
кроме музея, и в местный театр "имени Классика" на
спектакль по "Идиоту" и "Анне Карениной" (очевидно, чтоб два раза
не вставать... ну да известны и позанятнее драматургические
компиляции!), и в клуб с блядями... Однако наполненный
ослепительным светом белый коридор, по которому зрителей провожали
в "Твин Пикс русской хтони", на обратном пути оказывается запачкан
- след кровавый стелется по белоснежному полу, на случай, если кто
не вполне четко уловил подтекст в объявлении, что "Свердлов
вернулся в Москву, но это не точно", и раньше срока
отмучился обрадовался. Зато и точно, и отрадно, что в Москву
долетела "Черная пурга" из Новокузнецка, и наши МЛИ с театроведами
знают теперь, угостившись "оленьими колбасками" (уж оленьи
взаправду или какие - но публике реально по ходу колбасу раздают)
про эту жизнь все, если раньше не знали; апофеозом "пурги"
становится в спектакле из видеомониторов составленная репродукция
"Мертвого Христа", которого мы никогда в театральных постановках не
видали, и вот снова... но столь знаковую метафору я в контексте
спектакля даже комментировать не возьмусь... ведь "все всегда
из-за медведя!"