Яблочная машина Дарья

gutnikov_yira — 26.09.2022 Иван Ильич Реер, старший полицейский исправник Н-ского уезда, подъезжал в тарантасе, запряжённом тройкой, к имению помещика Ляликова. Сам Ляликов сидел подле Ивана Ильича и непрерывно тараторил, в десятый раз объясняя причину столь спешной поездки.
-И ведь самая страда же, Иван Ильич! Ну если в другое время, то я бы, я бы... Но ведь не вышли, не вышли всем селом на уборку, а зерно осыпается, а имение и без того заложено, Иван Ильич, каждый час важен! И всё из-за машины этой, которой и нету вовсе, а есть сплошной гипнотический магнетизм!
-Хорошо, хорошо...- Иван Ильич вздохнул и махнул рукою в тонкой перчатке, не зная, как бы заставить умолкнуть Ляликова, не слишком того обижая. При всей своей мелочной суетливости, проявляемой и делами и наружностью, Ляликов был видной фигурой в земском собрании, да и дело пахло крестьянским бунтом, что тем более оставлять без внимания было нельзя.

Село Прудки, некогда довольно зажиточное, уже появилось впереди в виде длинного ряда высоких тополей, посаженных ещё дедом Ляликова. Ныне село и всё имение были в некотором упадке- как ни странно, не по причине игры в карты, но из-за неумеренных реформаторских стремлений нынешнего владельца. Выписав из Англии целую библиотеку по научному ведению сельского хозяйства, Ляликов быстро истратил наследство на приобретение самоновейших машин, неожиданно оказавшихся ни к чему на земле и в климате Н-ского уезда.
Из его сбивчивых объяснений выходило, что детали от этих машин были постепенно разворованы и частью пропиты, частью же употреблены на создание Яблочной Машины Дарья, которой, в свою очередь, вовсе не существует, а есть только сплошной магнетический гипнотизм, да и вовсе не была она создана, а вроде как самозародилась в амбаре на дворе одного из прудковских крестьян.
-К Дурова избе едем?- обернувшись, пробасил кучер, до сего момента правивший тарантасом без единого слова.
-К нему самому, Егор, куда же ещё- засуетился Ляликов, потирая потные ладони и волнуясь столь зримо, что его волнение начало частично передаваться Ивану Ильичу, опытному исправнику, до этого немало поработавшему, среди прочего, и по уголовной части, и давно снискавшего славу человека строгого, консервативного и отнюдь не робкого. Отвернувшись, кучер широко и не спеша перекрестился.
Наконец, пропылив по единственной улице Прудков, тарантас встал у распахнутых ворот. Двор артельного десятника Павла Дурова удивлял опрятностью и тишиной. Не далее как вчера всё его обширное семейство вдруг собрало котомки и двинулось...
-На горы-Жигули, ваше благородие- пояснил неизвестно откуда взявшийся сельский староста. Обернувшись, Иван Ильич с неудовольствием заметил, что у ворот уже собирается всё население Прудков- те самые крестьяне, что не выходили уж который день на уборку ляликовской пшеницы. Сотня крестьян- старики в драных зипунах в жару, крепкие мужики, бабы с детьми- все молча смотрели на Ивана Ильича, с выражением серьёзной внимательности. И причина этому якобы находилась в большом амбаре, расположенном в глубине дуровского двора. Иван Ильич не спеша приближался к нему. Ладно, и видимо, недавно сработанный амбар был двухэтажным. На первом этаже, по всей видимости, хранились яблоки, в изобилии произраставшие на дуровских садах, начинавшихся сразу за амбаром. На втором же на зиму запасалось сено для многочисленного скота, которого нынче не было слышно, будто весь он ушёл на Жигулёвские горы вслед за хозяином.
-Ты мне лучше скажи, мил человек, отчего на работу не идёте?- Иван Ильич начал прямо, но ласково и спокойно, как всегда любил начинать допросы.
-А с тоски, ваше благородие- сразу и просто ответил староста, вздохнув и погладив длинную белую бороду.
-С какой же тоски, о чём!?- с растущим раздражением спросил исправник.
-А о том, ваше благородие, мы сказать не способные. Это уж каждый о своём, кому какая тоска али радость дадена. Кто с Дарьей в сношение вступит, тот сразу как бы в счастье али в тоске в то же время, а уж работать от тех счастья али тоски нет никакой возможности, одна сплошная простракция- пояснил староста тем же спокойным тоном, будто объяснял очевидные вещи.
Всё это было похоже на объяснения Ляликова, замучившие исправника по дороге из Н-ска в Прудки. Выходило, что после изготовления (либо самозарождения) Яблочной Машины Дарья в амбаре артельного десятника Павла Дурова все крестьяне села вступили с ней в некое "сношение", отчего перестали работать и впали "в простракцию".
-Вы уж сами, ваше благородие, там оно вам виднее будет, мы ведь в гимназиях не обучены- напутствовал исправника староста, когда оба оказались у крыльца амбара. Крыльцо под навесом, просмоленный сруб, из тех, что проверялись дымом на плотность укладки. Изнутри амбара не доносилось ни звука.
-Ну а почему Дарья?- вдруг спросил исправник, памятуя, что тему вопросов нужно быстро менять, чтобы отвечающий больше робел.
-А вы Иваном по какой причине будете, ваше благородие?
Иван Ильич ничего не ответив, потянул за ручку большой двери. Она открылась неожиданно легко и бесшумно. Внутри было сумрачно- через два небольших окошка прорубленных под потолком, в большое помещение вливались косые пыльные лучи. И пахло, кажется, яблоками, хотя их самих нигде не было. Разделенное на клети помещение было чисто и будто бы выметено. Справа вдоль стены поднималась вверх лестница на второй этаж- неожиданно широкая и ладная, как в хорошем доме. Даже ступеньки не скрипят.
Лестница завершилась небольшой площадкой с дверью. Как и первая, вторая дверь открылась легко и тихо.
В глаза Ивану Ильичу ударил свет.
Гимназический класс был тих, пуст и светел. Последний урок закончился только что. По пятницам в VII классе Второй Санкт-Петербургской гимназии это был французский. Учительница французского сидела в классе одна, склонившись над стопкой тетрадей. Как обычно, на ней было простое черное платье. Как всегда, её прическа была излишне свободной- Иван Ильич вспомнил, что она не раз получала за это замечания от самого директора Вильмана, даже в присутствии учеников.
Она подняла взгляд.
-Реер, вы вовремя. Ваша контрольная просто из рук вон. Буду рада, если сумеете переписать.
Глаза её были черны (кипели смолой- сразу вспомнил Иван Ильич строчку из стихотворения однокашника, а фамилия его никак не всплывала), а тёмно-рыжие волосы пылали огненным нимбом в свете солнца. Она улыбнулась. Чуть-чуть, едва заметно.
-Вам может быть приятно узнать, что согласование причастий прошедшего времени трудно даётся и самим французам- продолжила она, тихо и ласково- но я уверена, что вы можете лучше.
Иван Ильич попятился, трясущимися руками нащупал ручку двери. Ту самую, из тёплой полированной латуни.
Ступени лестницы, казалось, попадались под ноги неравномерно и норовили подсечь в темноте.
У амбара его по-прежнему ждал староста, мимо которого исправник прошёл, не заметив. Трое, четверо конных казаков стояли у ворот- помощник исправника Попов, обеспокоенный, прислал-таки охрану. Село Прудки смотрело тихо, выжидающе.
Иван Ильич Реер, старший полицейский исправник Н-ского уезда ...ской губернии споткнулся на вскопанной земле (репу убрали недавно), грузно сел. Медленно снял фуражку.
Двое казаков спешились. Придерживая шашки, побежали к нему.
Староста, продолжая гладить бороду православного святого, покивал и задумчиво сказал, глядя в небо над домом Дурова.
-Простракция. Всё одна простракция.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив