Война Вуда с медиумами
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
При исследовании подозрительных явлений он отнюдь не соблюдает академического спокойствия и приличий. В случае с знаменитыми "N-лучами" он совершил поездку в университет в Нанси и привел к драматической развязке самое необычайное научное самозаблуждение нашего времени. Когда Гринделл Мэтьюз приехал из Англии со своими "лучами смерти" и пытался убедить правительство США купить их для флота, Ассошиэйтед Пресс просило Вуда "посмотреть их". Вуд "посмотрел" и написал громовую статью, в которой сравнивал Мэтьюза ("заблуждается ли он добросовестно или нет") с "жуликами, которые стараются продать Бруклинский мост невинным прохожим".
![Война Вуда с медиумами Война Вуда с медиумами](/images/main/voyna-vuda-s-mediumami-62b454.jpg?from=https://elementy.ru/images/eltpub/robert_williams_wood_14_600.jpg)
В исследовании спиритических сеансов Палладино, он, являясь членом комиссии, созданной журналом Scientific American, применил рентгеновские лучи, а также хитроумную "венецианскую ставню", чтобы осветить пол кабинета медиума без ее ведома. В последнем случае, с Марджери, медиумом, исследованным в Гарварде, он схватил "эктоплазму" и завладел ею.
По мнению Вуда, эти люди, ведущие науку по ложным путям, резко разделяются на две категории: честных заблуждающихся и обыкновенных мошенников. Первые совершенно честно воображают, что имеют ценную идею, с которой могут принести другим пользу, а себе -- деньги, если им окажут помощь в работе. Мошенники же обычно "изобретают" небольшой, но хитроумный аппарат, который действует с помощью какого-либо трюка, в надежде одурачить капиталиста или государство, которое дает им деньги авансом на "проведение опытов в полном масштабе". Обе категории стары, как мир, и будут существовать вечно. Прошлым летом Вуда просили разобрать следующее "изобретение": человек утверждал, что может управлять трактором и приводить его в движение с помощью "беспроволочной передачи энергии". У него же, конечно, были и "лучи смерти". Они всегда изобретают "лучи смерти". Он имел покровителя, надоедавшего Вуду, который уверял, что видел, как лучами была убита утка на высоте восьмисот футов.
"Разбирать такие вещи, -- говорит Вуд, -- часто довольно весело, но вообще это -- трата времени. Большие, более серьезные случаи -- совсем другое дело".
Вот рассказ самого Вуда о том, что было, по всей вероятности, величайшим научным заблуждением нашей эпохи:
"Поздней осенью 1903 года профессор Р. Блондло, глава Физического отделения в университете в Нанси, член Французской Академии, широко известный исследователь, провозгласил открытие новых лучей, которые он назвал N-лучами, со свойствами, далеко превосходящими лучи Рентгена.
Прочитав о его экспериментах с этими лучами в Comptes Rendus Академии, основном научном журнале Франции, я попытался повторить его наблюдения, но мне ничего не удалось, хотя я потратил на это целое утро. Согласно Блондло, лучи излучались спонтанно многими металлами. Как детектор можно было употреблять очень слабо освещенный лист бумаги, ибо -- чудо из чудес -- когда N-лучи попадали в глаз, они усиливали его способность видеть предметы в почти темной комнате.
Огонь открытия, зажженный Блондло, теперь ярко разгорелся, и его раздувало десятка два других исследователей. О них было помещено в Comptes Rendus двенадцать статей до конца года. А. Шарпантье, знаменитый своими фантастическими опытами с гипнозом, утверждал, что N-лучи исходят из мускулов, нервов и мозга, и его авторитетные заявления были опубликованы в Comptes Rendus с полным подтверждением д'Арсонваля -- первого авторитета Франции по электричеству и магнетизму.
Затем Блондло объявил, что он сконструировал спектроскоп с алюминиевыми линзами и призмой из того же металла и получил спектр из линий, разделенных темными интервалами, показывающих, что имеются N-лучи разной преломляемости и длины волны. Он измерил их длины волн. Пламя исследования N-лучей разгорелось в целый пожар. Жан Беккерель, сын Анри Беккереля, который открытием излучения урана положил основу для открытия радия Кюри, утверждал, что N-лучи можно передавать по проводу, так же, как свет передается по
изогнутой стеклянной палочке благодаря внутреннему отражению. Один конец проволоки около слабо светящегося "детектора" вызывал колебание его интенсивности, в то время как другой конец проволоки водили по черепу живого человека. Если человека усыпляли эфиром, N-лучи от его мозга сначала усиливались, а потом слабели, по мере того, как он крепче засыпал.
Он утверждал, что металлы можно "анестезировать" эфиром, хлороформом или спиртом, после чего они переставали испускать и передавать N-лучи. Биологи, физиологи, психологи, химики, ботаники и геологи присоединились к этой веселой компании. Нервные центры позвоночника изучались в связи с болезнями или повреждениями, по их излучению N-лучей.
"Обнаружилось", что лучи испускались растущими растениями, овощами и даже трупом человека. Шарпантье нашел, что слух и обоняние также обострялись под их влиянием, как и зрение. Колеблющийся камертон испускал сильные N-лучи.
В начале лета Блондло опубликовал двадцать статей, Шарпантье -- тоже двадцать, и Ж. Беккерель -- десять, все с описанием новых свойств и источников N-лучей. Около ста статей о N-лучах были опубликованы в Comptes Rendus в первой половине 1904 года. N-лучи поляризовали, намагничивали, гипнотизировали и мучили всеми способами, какие можно было выдумать по аналогии со светом, но все явления были способны наблюдать только французы.
Ученые во всех других странах держали себя открыто скептически и смеялись над фантастическими измышлениями. Но Французская Академия увенчала работу Блондло своим признанием, присудив ему премию Лаланда в 20 000 франков и золотую медаль -- "За открытие N-лучей".
В то лето мы жили в Бег-Мей, в Бретани, и я потерял связь с научными фокусами в Нанси, но в сентябре я поехал в Кембридж на собрание Британской Ассоциации Наук. После сессии некоторые из нас собрались для обсуждения вопроса: что же делать с N-лучами. Из нашей группы особенно яростно был настроен профессор Рубенс из Берлина, с которым я был тесно связан, еще будучи студентом. Он особенно возмущался, так как кайзер приказал ему приехать в Потсдам и продемонстрировать лучи.
Потратив попусту две недели на попытки воспроизвести опыты французов, он был очень смущен необходимостью признаться кайзеру в своих неудачах. Он повернулся ко мне и сказал:
"Профессор Вуд, а не могли бы вы теперь поехать в Нанси и проверить их эксперименты?"
-- "Да, да", -- поддержали его все англичане, -- "это -- идея! Поезжайте!"
Я предложил, чтобы поехал сам Рубенс, как главная жертва, но он сказал, что Блондло крайне любезно ответил на все его письма, сообщив все малейшие детали своей работы, и что будет очень неудобно, если он поедет разоблачать его. "Кроме этого, -- добавил он, -- вы ведь американец, а американцы умеют делать все...".
Итак, прежде чем присоединиться к своей семье в Париже, я посетил Нанси и встретился с Блондло, по его приглашению, в его лаборатории ранним вечером. Он не говорил по-английски, и я избрал средством разговора немецкий, чтобы он чувствовал себя свободно и мог говорить конфиденциально со своим ассистентом, который, невидимому, был главным ассистентом лаборатории.
Сперва он показал мне лист картона, на котором. было нарисовано светящейся краской несколько кругов. Он пригасил газовое освещение и просил меня обратить внимание на увеличение интенсивности их свечения, после того, как на них направили N-лучи. Я сказал, что ничего не замечаю. Он ответил, что мои глаза недостаточно чувствительны, и это ничего не доказывает. Я спросил его, можно ли мне ставить и убирать на пути лучей непрозрачный свинцовый экран, в то время как он наблюдает флуктуации на экране. Он ошибался почти на 100 процентов, и говорил, что интенсивность меняется, когда я ничего не двигал, и это уже доказывало кое-что, но я держал язык за зубами.
Затем он показал мне слабо освещенные часы на стене и пытался убедить меня, что он может различить их стрелки, если держит над глазами большой плоский напильник. Я спросил его, можно ли мне подержать напильник у него над глазами, так как я заметил на его столе плоскую деревянную линейку, и вспомнил, что дерево было как раз одним из немногих веществ, которые никогда не излучали N-лучи. Он согласился. Я нащупал в темноте линейку и держал ее перед его лицом. О, да -- он прекрасно видел стрелки. Это тоже кое-что мне доказало.
Но решительная и главная проверка была еще впереди. В сопровождении его ассистента, который уже бросал на меня довольно враждебные взгляды, мы прошли в комнату, где стоял спектроскоп с алюминиевой призмой и линзами.
Вместо окуляра, этот прибор имел вертикальную нить, окрашенную светящейся краской, которую можно было передвигать вдоль той области, где предполагалось наличие спектра N-лучей, поворачивая круг с градуировкой по краю. Этот круг вращал горизонтальный винт с подвижной гайкой, на которой и была установлена нить.
Блондло сел перед прибором и стал медленно вращать круг. Предполагалось, что нить, пересекая невидимые линии спектра N-лучей, начинает ярче светиться. Он называл мне деления шкалы для ряда линий, читая их при свете слабого фотографического красного фонаря. Этот опыт убеждал некоторых скептических посетителей, так как он повторял свои измерения в их присутствии и всегда получал те же числа. Он утверждал, что смещение нити на 0,1 мм было уже достаточно, чтобы ее яркость изменилась.
Когда я сказал, что это невероятно, так как щель спектроскопа имела ширину 2 миллиметра, он ответил, что это -- одно из необъяснимых свойств N-лучей. Я попросил его повторить измерение, потянулся в темноте и снял со спектроскопа алюминиевую призму. Он стал кружить круг, отсчитывая опять те же числа. Прежде чем включили свет, я поставил призму на место. Блондло сказал своему ассистенту, что его глаза устали. Ассистент стал уже вполне очевидно подозрительным и просил Блондло дать ему самому повторить опыт для меня. Прежде, чем он
потушил свет, я заметил, что он очень точно поставил призму на ее маленькую подставку, углами как раз на краю металлического диска. Как только свет погас, я двинулся по направлению к прибору, сделав шаг с некоторым шумом -- но ничего не тронул. Ассистент начал вращать круг, и вдруг сказал Блондло быстро по-французски: "Я ничего не вижу. Спектра нет. Я думаю, что американец что-нибудь сдвинул" -- после чего сразу же зажег свет и внимательно осмотрел призму.
Он уставился на меня, но я не выдавал своих мыслей. Этим сеанс окончился, и я сел в вечерний поезд и отправился в Париж.
На следующее утро я послал письмо в Nature. Журнал подробно изложил мои наблюдения, опустив, однако, сообщение о двух инцидентах в конце вечера и обозначив лабораторию просто как ту, где было выполнено большинство опытов с N-лучами.
La Revue Scientifique, французский полупопулярный научный журнал, опубликовал перевод моего письма и начал анкету, прося французских ученых высказать свое мнение о реальности N-лучей. В последующих номерах было напечатано до сорока писем, и только полдюжины из них защищали Блондло. Наиболее агрессивным было письмо Ле-Беля, который говорил:
"Какое зрелище представляет собой французская наука, если один из ее значительных представителей измеряет положение спектральных линий, в то время как призма спектроскопа покоится в кармане его американского коллеги!"
Только две статьи о N-лучах появились после этого в Comptes Rendus. Должно быть, это были запоздавшие. На ежегодном заседании Академии в декабре, где была вручена премия и медаль, провозгласили, что она присуждается Блондло "за его долголетние труды в науке".
Трагическое разоблачение в конце концов привело к сумасшествию и смерти Блондло. Он был вполне искренний и большой человек, у которого "зашел ум за разум", возможно, в результате самогипноза или чрезмерного зрительного воображения после многих лет работы с приборами в темноте.
То, что сделал Вуд, против собственного желания, но с научной беспощадностью, было для него coup de grace.
Развязку охарактеризовал А.А. Кемпбелл Свинтон, член Королевского Общества, в Westminster Gazette:
"...высшая ученая инстанция Франции признала его, и все, казалось бы, шло хорошо, пока американский профессор физики Р. В. Вуд из Балтиморы, теперь -- иностранный член Лондонского Королевского Общества -- не взорвал полностью и навсегда все открытие, показав, что Блондло продолжал видеть спектр, которого никак не могло получиться, даже если бы он и был перед этим!"
...
"Несколько лет тому назад Бернард Бекер, президент Атлантической Транспортной линии и член правления университета, попросил меня приехать в его управление и посмотреть прибор человека, чьи опыты он финансирует. Это была схема передачи речи и сигналов под водой. Человек этот утверждал, что открыл новое химическое соединение, чувствительное к звуку. Бекер дал ему большую комнату для лаборатории, и мы отправились туда. В ней стоял большой стол, загроможденный кучей псевдонаучных приборов. Одним из них был огромный обороподобный колокол с восемью маленькими маятниками, подвешенными вокруг и падающими на его края. В приборе были применены некоторые детали пишущей машинки!
Все "приспособление" было жутким собранием разной чепухи, соединенной проволочками. Изобретатель сказал, что его вещество так чувствительно к звуку, что разлагается даже от шума, не слышного человеческим ухом. Я спросил его, как же он приготовляет вещество, если оно так чувствительно -- и он сказал, что приходится делать это в водолазном колоколе, под водой! Я посоветовал Бекеру выбросить этого молодца из управления что он и сделал дня через два.
В другой раз меня привели на крышу одного учреждения, чтобы посмотреть опыты изобретателя, утверждавшего, что он открыл метод получения энергии из атмосферы. Его стол был заставлен электромоторами, игрушечной железной дорогой с электровозом и другими электроприборами.
На одном конце стола стоял шест с двадцатью медными остриями, торчавшими во все стороны. Они, утверждал он, собирают атмосферную электрическую энергию, которая передается по проводу и приводит в действие приборы на его столе.
Собралась целая толпа репортеров и два человека, от которых он хотел получить деньги.
Под столом стояло несколько ящиков, частью покрытых холстиной, и один -- целиком закрытый. Никто ве обратил внимания на эту деталь установки. Я стащил тряпку с закрытого ящика, и увидел большой аккумулятор с двумя
проводами, идущими на стол внутри одной из его ножек.
Изобретатель удрал из отеля, не заплатив по счету, и захватил с собой все "приборы".
- Не знаю, хотел ли он подкупить меня, или просто опоить шампанским. Но -- жулик ли он или идиот -- он был очень занятный парень. Он говорил, что может снизить расход электроэнергии на освещение до одной пятой. Тогда же я познакомился с одним капиталистом из Нью-Йорка, который собирался дать ему субсидию в 20 000 долларов, и обещал ему исследовать явление. Я предупредил его, чтобы он не говорил, кто я, а просто представил меня, как мистера Вуда, своего друга, который тоже интересуется изобретением.
Через неделю после того, как я приехал в Париж, мне позвонили по телефону, приглашая меня в лабораторию изобретателя. Его идея была -- питать лампы последовательно короткими прерывистыми импульсами тока. Он увеличивал вдвое номинальное напряжение, и заставлял лампы вспыхивать поочередно. Он совсем не подозревал, что я -- физик. Он думал, что я просто еще один американский делец, который хорошо разбирается в долларах и ничего не понимает в динамомашинах.
Он клятвенно уверял меня, что свет, полученный его методом, имел особые свойства, подобно рентгеновским лучам: он де проникал сквозь тело человека, так что можно было видеть кости. Он сжал одну из лампочек в кулаке, и пытался убедить меня, что я "вижу кости"!
Затем он включил три лампы, подвешенные к потолку на вращающемся диске. До этого момента я слушал его фантастические вымыслы с открытым ртом -- как бы пораженный и зачарованный, но теперь я попросил ручное зеркало, которое мне тут же дал его ассистент. Я стал разглядывать отражение вращающихся ламп и быстро качать зеркало из стороны в сторону, бормоча себе под нос какую-то абракадабру про "световую синусоидальную кривую переменной интенсивности."
"Ах! -- воскликнул изобретатель. -- Мосье, оказывается, понимает кое-что в физике?"
Мне надоела вся эта чепуха, хотя и было очень занятно, и я сказал: "Да, я -- Р. В. Вуд из университета Джона Гопкинса..."
Секунду он колебался, затем бросился ко мне в экстазе, пожимая мою руку в притворном восторге. "О, это для меня -- великая честь! Подождите и вы увидите!" После чего он выбежал из комнаты и вернулся с моей "Физической опттикой".
Верьте или нет -- как говорит Рипли, он открывал страницу за страницей (моей собственной книги, боже помоги нам!) -- и восклицал: "Вот, вы видите доказательство! Здесь, здесь и здесь! А теперь -- выпьем за ваше здоровье".
Он позвонил, распорядился, и появился лакей с бутылкой шампанского. Этот цирк вполне стоил потерянного утра, но не 20 000 долларов моего знакомого".
...
Самым фантастическим из электро-медицинских изобретений, как говорит Вуд, было недавнее "открытие" метода передачи целебных свойств сульфанил-амида по медному проводу в алюминиевую пластинку, на которую ставили бутылки дистиллированной воды. Через полчаса вода в каждой из них, как считали" "заряжалась" всеми свойствами лекарства.
Эту "заряженную" воду, как утверждал изобретатель, можно было употреблять внутрь или для впрыскивания... "с результатами, совершенно такими же, как при употреблении раствора настоящего сульфаниламида в воде". Он говорил даже, что произвел "благоприятное впечатление" на директора Химического фонда в Нью-Йорке!
Изобретателя попросили продемонстрировать свой метод перед комитетом Медицинской школы при университете Дж. Гопкинса. Доктор Перин Лонг, который предложил применять сульфаниламид, как лекарство, уговорил Вуда принять участие в разоблачении. На этот раз изобретатель оказался действительно "свихнувшимся" и верил, что он станет благодетелем человечества. Он совершенно не добивался денег от фонда -- у него было сколько угодно своих.
...
Когда тридцать лет назад Америку посетила Евзапия Палладино, многие известные ученые, в дополнение к толпе психологов и психиатров, заинтересовались. медиумами. Scientific American организовал и финансировал комитет для исследования знаменитой итальянской спиритки, а газеты сообщили, что Эдисон разрабатывает чувствительный электрический прибор, который превзойдет вращающиеся столы с азбукой и планшеты в спиритических кабинетах.
Вуд взялся за перо и сочинил следующую оду, назвав ее "Духоскоп Эдисона" [В оригинале specter-scop. Specter -- по-английски привидение,.]:
Не хочет медиумов он,
Великий Томас Эдисон.
И веры больше ни в планшет
Ни в стол вертящийся в нем нет.
Он думает, наморщив лоб,
"Изобрету-ка духоскоп!"
Помощников со всех сторон
Скликает Томас Эдисон,
Зубчатки взявши и червяк,
Они их крепят так и сяк!
В катушке линза, и накал
Виток платиновый давал
И вот -- проверив частоту,
Все помещают в пустоту.
"Со всем согласен я весьма", --
Сказал им Эдисон Фома. --
"Чтоб показаться нам в приборе,
Все духи выстроятся вскоре.
Ковчег свой бросит старый Ной,
Чтоб побеседовать со мной"...
"Спустите занавес окон! --
Воскликнул дальше Эдисон. --
Пьянола пусть теперь играет
И ультрафиолет сияет!
Смотрите, предо мною сколь
Померкнут Лодж и Конан-Дойль".
[Конан-Дойль был известным спиритом]
книга полностью
|
</> |