Вместо эпитафии

aptsvet — 20.10.2011 В связи с пока еще несколько предположительным известием о том, что мы с вами потеряли одного из полковников, хотя и не обязательно самого любимого, я просмотрел ленту в поисках предсказуемых сентенций по поводу того, что, дескать, радоваться любой смерти кощунственно, и таки нашел. И, опять же в этой связи, хочу наконец задать такому собирательному скорбящему оппоненту несколько вопросов.
Беда с подобного рода траурными позами в том, что нас поучают, ничего не пытаясь доказать, как будто речь идет о чем-то самоочевидном. Но ничего самоочевидного здесь нет. Идея о том, что человеческая жизнь представляет из себя некую абсолютную ценность, имеет религиозные коннотации, но я не вижу, каким образом она вытекает из христианской доктрины – в свое время и католики, и православные, и протестанты радостно жгли вероотступников на кострах, иногда ради спасения их душ, явно полагая спасение души большей ценностью, чем земная человеческая жизнь, а вечная в любом случае неуничтожима. А сегодня многие защитники эмбрионов, полагающие их полноценной человеческой личностью, в буквальном смысле аплодируют институту смертной казни, забывая таким образом надеть трусы. Но поскольку я нерелигиозен, аргументы из этого лагеря мне в любом случае неинтересны, поэтому перейду к светским.
Самый серьезный из них – это заповедь Иммануила Канта о том, что человека следует трактовать только как цель и никогда как средство. Лишая его жизни, будь то в установленном законом порядке или вне его, мы заведомо используем его как средство.
Беда с заповедью Канта, к которой я отношусь со всей серьезностью, в том, что в предельных случаях она становится неразрешимым парадоксом, из нее вытекает доктрина абсолютного пацифизма. Как следует поступать в случае покушения на вашу собственную жизнь? Если допустить право на самооборону, в ходе которой вы можете убить нападающего, цель явно подменяется средством. Точно такая же ситуация возникает, когда третье лицо пытается спасти жертву от нападения. Последовательный кантианец должен занять позицию пресловутого кота Леопольда и уговаривать ребят жить дружно, тщательно держа при этом руки за спиной. Забавно в этой связи, что нередко те же люди, которые упрекают нас в ликовании по поводу смерти кровавого тирана, дежурно поздравляют нас же с днем победы, хотя им-то пристало бы предаваться в этот день скорби – не только по собственным павшим, но и по вражеским.
Большинство из нас предпочитает уклоняться от пацифистских крайностей и считает императивом спасение человеческой жизни даже ценой прекращения чужой, если эта чужая принадлежит убийце или агрессору. Иными словами, мы самим своим поведением демонстрируем, что ценность человеческой жизни, как бы высока она ни была, абсолютной не является, что, например, жизнь жертвы для нас как правило важнее, чем жизнь палача.
А теперь, собственно, начинаются вопросы. Правильно ли я вас понимаю, полагая, что мне надлежит скорбить о насильственном лишении жизни известного Андрея Романовича Чикатило, убившего и расчленившего более полусотни человек? Причем скорбить в той же степени, в какой я скорблю о его жертвах и даже о собственных родных и друзьях, ушедших из жизни? Ведь если ценность человеческой жизни абсолютна, то и скорбь должна быть абсолютной, не допускающей степеней и градаций.
Перейдем к нашему случаю. Полковник, которого мы сегодня безвременно лишились, хладнокровно отдал приказ, приговоривший к смерти ни в чем не повинных пассажиров и экипаж рейса PANAM над Локерби, числом более 250, и это лишь самый крупный из организованных им терактов. Он не моргнув глазом расстрелял в один присест более 2000 заключенных, вся вина которых состояла в том, что они добивались смены власти. А в освобожденном Триполи в застенке была найдена свалка гниющих кусков человеческого мяса – так он поступил с теми, кого подозревал в оппозиции. Должен ли я одинаково оплакивать и его, и эти куски мяса?
А вот небольшая гипотетическая ситуация. Представьте себе, что Сталин или Гитлер пали жертвой покушения в самом начале своей чудовищной карьеры. Не подлежит сомнению, что это спасло бы миллионы человеческих жизней, хотя сами миллионы вряд ли об этом заподозрили бы. Можно ли утверждать, что подобный поступок гипотетического убийцы не был бы достоин всяческой похвалы и поводом к ликованию? Каддафи не был Гитлером просто по широте имеющихся возможностей, но этими возможностями он воспользовался во всей полноте. И не вы ли скорбно поджимали губы, когда повесили Саддама? Кто из вас упомянул при этом, хотя бы для баланса, о миллионе его жертв – курдах, отравленных газом, поголовно расстрелянных деревнях, об узниках, которым живьем сдирали кожу в присутствии родных для вящего назидания?
На все это я вам скажу: меня увольте. Мои личные запасы скорби ограничены, и я приберегу их для более очевидных случаев. И тем более я не могу хранить безразличия, потому что это уж точно не то, что я чувствую. Остается радость, хотя для нее бывают и более достойные поводы. Позвольте мне, подобно Электре в финале оперы Штрауса, спеть и сплясать на этой могиле.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив