"УСы" Михалкова. Часть 2

movie_rippers — 09.05.2025 Сцена 8
Приезд на бывшую дачу Михалкова. На пороге почищенного и помытого Михалкова и Меньшикова с подарками встречают прислуга, лакеи и престарелые приживалы. Все они старательно кланяются:
-- Здравствуйте, Никита Сергеевич! Здравствуйте, барин!
-- О, они ещё помнят мою кликуху! (Меньшиков недоумённо смотрит на него) Хм... Я имел в виду, моё гимназическое прозвище...
-- Ну да, помнят. Хорошо, ваша жена внутри, а я пока к Брусилову.
Михалков вбегает на дачу. Там его ждут жена и её сожитель с ребёнком на руках. Жена говорит:
-- Знаешь, Никита, ты опоздал. Я уже с другим и вообще...
Михалков:
-- Что, сейчас опять будет дурная истерика и волынка на полтора часа?
-- Так ведь ты сам так снял!
-- Да, верно... Ну что ж! Я так сделал -- я же и исправлю.
Жена, недоумённо:
-- В каком смысле?
-- Переходим сразу к делу!
Михалков сгребает жену в охапку и тащит её на чердак. Понятно -- человек пришёл с зоны и фронта одновременно. Сожитель раскрывает варежку, а закрыть забывает.
Через полчаса сильно уставший Михалков похлопывает по крупу жену и спрашивает:
-- Ну как? Есть ещё порох в пороховницах?
-- Пороха у тебя, как в Чёрном море табака, старый извращенец!
Жена вскакивает и убегает. Михалков морщится, пожимает плечами, поворачивается на бок и с удовлетворением храпит.
Жена тем временем сбегает с приживалами на вокзал и уезжает. Михалков в панике, спешно прибегает на вокзал, но поздно. Сожитель жены на перроне говорит ему:
-- Я... Я... Я не отдам жены теб... В... Вам... Ваше сиятельство... Извините. И... и хоть вы и дворянин, но... если бы не было нас, маленьких, ничтожных, слабых, никчёмных людей, жалкой и презренной черни, вы, большие люди, никогда бы не узнали, какие вы большие.
Сказав это, он сам приходит в ужас от своей смелости. Михалков задумывается. Потом говорит:
-- Молодец, холоп! Хвалю за то, как ты челом бьёшь. Россия любит кнут, это мне ещё императрица Алиса Гессен-Дармштадтская говорила... Дарю тебе за пресмыкание фамильные дворянские часы фирмы Буре -- сам с одного немца стащил (стаскивает их, но останавливается) А, нет, часы мне самому нужны. Зачем они какому-то холую? Жалкая, ничтожная личность. Тебя я презираю. И вообще, что это ты расфилософствовался, кто большой, кто маленький?! Революция, что ли, в стране? Разгневал ты меня прелюбодеянием своим, смерд, а в гневе я страшен. Что-то захотелось тебе вдруг по вискам врезать, а потом между ног... Плохо, видать, ты старался, холоп, ненадолго убедил.
Сожитель в ужасе икает и прыгает в вагон. Поезд отходит, а Михалков в задумчивости скребёт щетину -- догнать ли поезд и разгромить там всё? Тут его трогают какие-то морды:
-- Дядь, а дядь, часы не жмут?
Михалков хитро улыбается -- "вот на ком я щас отыграюсь!":



-- Что вы, что вы, робята! Сами мы не местные, мы вот токо что с фронту прибыли, германца шпыняли, да...
Михалков старательно строит рожи, высовывает язык и корчит из себя придурка, что у него получается лучше всего. Морды довольны:
-- Куцый, посмотри, вот дурак-то! Его б на нашем гопе показать.
Михалков ласково поёт:
-- Сколько я зарезал, сколько перерезал... Сколько душ невинных загубил...
Михалков вынимает из кармана лезвие и готовится чикнуть по горлу стоящего перед ним уголовника. Но тот вдруг резко сдёргивает с Михалкова пиджак и даёт ему по вискам кулаками. А потом и между ног. Несколько раз. Михалков, корчась, падает. Последнее, что он слышит: "А фильмы-то у тебя, дядя, г...о!".
Когда приходит в себя -- ни уголовников, ни часов. Михалков встаёт и, чертыхаясь, видит, как один из этой компании заходит в вокзальный туалет. "Сейчас я тебе-то и отомщу", -- думает Михалков про себя. Он тихо заходит в туалет, расстегивая штаны.
Выходит через полчаса. С часами. Из туалета раздаются жалкие рыдания. Михалков строго говорит:
-- Сам виноват!
После чего идёт довольный, насвистывая и засунув руки в карманы. К нему подъезжает на автомобиле Меньшиков и сурово требует к Брусилову. Михалков садится и спрашивает:
-- Уф, устал... Папироски нет?
(кстати, в реальном фильме эта сцена длится больше часа -- видите, как можно было бы всё сократить?).

Сцена 9
Брусилов сидит в своём кабинете у камина, засунув руки под полы черкески. Он мрачен. В тёмный зал тихо входит Михалков и щёлкает выключателем. Брусилов:
-- Света нет. Во время прошлой бомбёжки провода перервало. Садитесь пока так.
Михалков, пожав плечами, садится. Брусилов поворачивается к нему и начинает медленно говорить.
-- Ну что, Котов, как живётся? Как дышится?
-- Неплохо. А что?
-- А как же тебе может быть неплохо? Шалишь, я-то про тебя всё знаю...
-- Что вы знаете?
-- Всё знаю... И как ты со склада синьку воруешь, и как ты корпусному командиру в суп плюнул и даже как ты ещё в бытность предводителем дворянства пытался добиться, чтобы тебе за покупку земских марок 1% с продаж платили... Но главное -- знаю я, что ты в 1905 году... священника зарубил.
Брусилов выдерживает эффектную паузу. Михалков задумывается:
-- И чё?
-- То есть как... Священника, говорю, зарубил.
-- Это был католический пастор в Лифляндской губернии. Виноват я, что ли, что он к бунту крестьян призывал и развалу Единой Империи?
-- Ну, как бы... убивать-то людей нехорошо.
-- Да ладно, ваше высокопревосходительство. Нас что, туда посылали пряники раздавать? Была специальная карательная экспедиция. Вот капитан-лейтенант Рихтер, под чьей командой я служил, приказывал и вовсе деревни сжигать. И латышей порол. А генерал Меллер вот в Чите тоже порядком погулял. Генерал-адъютант Скалон тоже расстреливал кой-кого в своём Варшавском округе. А ведь были ещё Московское восстание, Очаков, Свеаборг! Но это ведь было для блага России. Сам государь это знал отлично и не возражал и даже награждал. Меня вот за Лифляндскую губернию тоже орденом наградили. Да и вы сами, Алексей Алексеевич, приказывали сурово к бунтовщикам относиться. Помню, как вы недавно говорили в штабе: "Сзади нужно иметь особо надёжных людей и пулемёты, чтобы, если понадобится, заставить идти вперёд и слабодушных. Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад или, что ещё хуже, сдаться в плен..."
Брусилов, спешно:
-- Ну ладно, ладно, я понял. Впрочем, я вас по другому поводу вызвал.
Михалков весь внимание.



-- Жизнь, господин Котов, даётся человеку один раз и прожить её надо так, чтобы не было мучительно горько за бесцельно прожитые годы. Поэтому герои нашего фронта и живут недолго. К сожалению, до сих пор ещё некоторые внутренние враги Отечества и престола не верят в то, что это война справедливая и святая, и продолжают утверждать, будто мы боремся за какие-то рынки сырья и сбыта, за разгром экономического противника, за какие-то колонии, Месопотамии, Персии, Константинополи, а наше спасение Парижа есть не более, чем отрабатывание французских кредитов!
Михалков тактично кашляет, но молчит.
-- Поэтому, чтобы мировая общественность осознала угрозу нашествия немецких извергов, которые применяют газовые атаки и разрывные пули...
Входит адъютант:
-- Ваше высокопревосходительство, прибыло новейшее снаряжение союзников: химические баллоны и патроны дум-дум от французов. Прикажете принимать?
Брусилов, зло: "Да!". Адъютант, отдав честь, уходит. Брусилов продолжает:
-- Так вот... чтобы все осознали угрозу нашествия немецких варваров...
За окном пьяный выкрик:
-- Что ты сказал, сволочь? Ещё раз так начальство назовёшь, в каторжные сдам, хам! (звуки ударов, сдавленные крики).
-- Э... да. Чтобы мировая общественность осознала угрозу победы варварской Германии...
Вбегает солдат с синяками на лице:
-- Ваше превосходительство! Меня полковник Рубашов изволил избить! Подаю я ему чай и говорю с волнения: "Пожалуйте, ваша степенность". А он выпивши был, взял и давай меня бить по лицу кулаком. Кричал: "Купцов будешь называть степенностью, а я тебе, сволочь, ва-ше пре-вос-хо-ди-тель-ство!"
Брусилов медленно встаёт и начинает бить солдата по лицу:
-- Я тебе, мерзавец, не превосходительство! Я -- ва-ше вы-со-ко-пре-вос-хо-ди-тель-ство! А чины не выучишь -- розог дам, рожа! Кто начальству не служит, тот в ад попадёт и его черти пытать будут! Понял?
-- По...понял.
-- Вон отсюда! (солдат убегает).
Брусилов, скомкано:
-- В общем, чтобы все осознали преступность и бесчеловечность врага, вам поручается важная и опасная миссия. У нас есть 15.000 дезертиров. Девать их некуда, но их жизни послужат Родине! Вы должны взять под командование эту "чёрную пехоту" и пустить её на взятие Перемышля, чтобы положить их под австрийскими пулемётами. Мы сфотографируем их трупы, поместим в Яндексе и предъявим миру как образец зверств вражеских варваров. Для чистоты операции на крепость мы их пустим под угрозой пулемётов кадровых войск -- не австрийцы, так наши расстреляют. Винтовок всё равно нет, поэтому пойдут они только с топорами на рукоятках.
Пауза. Михалков:
-- Извините, а топоры зачем?
Теперь задумывается Брусилов. Подумав, говорит:
-- Действительно... Топоры вам не нужны. Пойдёте без топоров. Топоры, согласно, уставу полагаются только для обороны артиллерийских расчётов. Дадим вам палки в руки, их будет достаточно.
Михалков:
-- Но...
-- Никаких "но". Не могу же я послать в бой совсем безоружных людей -- это будет подозрительно! Тем более, у нас совершенно случайно на складе оказалось 15.000 новеньких черенков для лопат... Помните отставного ротмистра Безобразова, который ради корейского леса русско-японскую войну затеял? Он теперь новую афёру обтяпал. Купил где-то у сибирских купцов кучку залежалых бревён и решил распилить их на черенки, чтобы отправить их в нашу армию, оформив как экологически чистое военное снаряжение из сандалова дерева. Кадетский депутат Навальный был в ужасе, даже в "Речи" ряд документов про это поместил, а Безобразову что с гуся вода! Для него главное -- распил прошёл.
"Моя школа!" -- с удовлетворением думает Михалков.
-- Одним словом, господин Котов, ваша задача ясна. Вот вам погоны генерал-лейтенанта -- других у меня всё равно нету -- и накладная на черенки. Готовы вы ли пролить кровь за Отечество, чтобы не пролить своей?
-- Всегда готов! -- гаркает, вскочив со стула и приложив к фуражке руку Михалков.

Сцена 10
Михалков в трофейной авиационной куртке стоит, заложив руку за пазуху, и попивает из алюминиевой фляжки французский коньяк, утверждая каждому, что это неразведённый спирт. В стороне 15.000 небритых рож недоуменно вертят в руках новенькие черенки от лопат. Рядом зачем-то кучка мужиков наполовину в военном, наполовину в крестьянском. Они -- единственные, кто с пулемётами и винтовками. Пулемёты "Максим", винтовки австрийские. Михалков жестом подзывает одного из них:



-- А ну-ка, ну-ка, милый мой! Что же это за безобразие, а? Что это безобразие, я тебя спрашиваю? Почему при оружии? Почему элементы военной формы? Я тебя спрашиваю, что же ты молчишь-то?
Солдат, недоумённо:
-- Так это... мы же пулемётная команда корпуса... Пришли этих смертников конвоировать.
-- А... Так это вы -- те кадровые войска, что мне обещали?
Солдат, ковыряя лаптем землю, буркает:
-- Угу.
-- Нда... Ну хорошо, а где командир?
-- А вон тот-то наш старшой.
Подходит одетый в полевое жандарм Маковецкий. Он единственный, кто в военной форме при погонах. И Михалкову он не жених.
-- Ну что, господин Котов, всё готово?
-- Фотограф Булла пока не приехал. А без него кто снимать будет -- Киевский Телеграф?
К Михалкову подбегает крестьянин в драном пиджаке, с черенком в руках, и говорит:
-- Это... ваше благородие!
Михалков, с достоинством:
-- Выше превосходительство.
Крестьянин инстинктивно закрывает голову рукой:
-- Ну да... Ваше превос... провос... прохо... проходимство! Что такое? Нам говорят, что, мол, мы подохнем под пулемётами с черенками от лопат... Мы обрадовались, думали, черенки от сапёрных лопат будут, мы ими будем крепость штурмовать, черепа австриякам пробивать, проволоку сбивать, бетон ковырять...
Михалков (про себя):
-- Что вы раньше-то молчали... Ведь какая картина могла бы быть... Спилберг сдох бы от зависти.
Дезертир:
-- Что за дела, командир? Требуем сапёрных черенков!
Все дезертиры громко скандируют: "Са-пёр-ны-е! Са-пёр-ны-е!". Один пьяный уголовник, лежащий на земле, орёт:
-- Мало я вас пострелял на Пресне!.. Надо было тогда всех ваших буржуев прямо в Кремле колоть! И Ельцина, и Грачёва... Ик! Ельцина в отстав... То есть, долой самодержавие!
Маковецкий вспыхивает. Он хватает винтовку и с криком: "Смутьянская чернь!" закалывает уголовника. Вытащив штык, он аккуратно вытирает его батистовым платочком и говорит пулемётчикам:
-- Ещё раз такое допустите, бестолочь -- расстреляю!
Михалков, с интересом:
-- А почему вы его-то не расстреляли? Платочек испачкали...
Маковецкий косится на дезертиров и шёпотом говорит:
-- Видите ли, сударь... у нас патронов-то нету. Как раз вчера последний запас из армии израсходовали. Какому-то кавказцу понравилось из пулемёта стрелять -- еле от гашетки оторвали.
-- А вы бы у австрийцев взяли!
-- Так и у них почти нет! Второй год друг у друга ружья воруем!
У Михалкова мелькает мысль в глазах. Он вскакивает на бруствер, достаёт наган из кобуры и вскрикивает:
-- Стоять! Ни с места! Кто тронет "чёрную пехоту", застрелюсь! Не хотите легендарного командира -- стреляйте, сволочи! Стреляйте в любящее свою Родину сердце!
Дезертиры смотрят на пулемётчиков. Те старательно смотрят в сторону.
Михалков, с пафосом:
-- Ага! Значит, не можете стрелять в русского командира! Тогда все на штурм -- вперёд!
-- Сейчас, нашёл дураков... Думаешь, сказал -- вперёд, на "Цитадель" -- все и попёрли как бараны? Штурмовать этот кинотеатр? Хрен тебе, рожа усатая...
Тогда Михалков переходит к плану Б:
"Что же может заставить этих людей пойти с радостью на неминуемую гибель? Какая непреодолимая сила может их подвигнуть на такое безумие? Благодаря чему они бросятся вперёд, забыв обиды? А, знаю!"
-- Братцы! Водки хотите?
-- А у тебя есть?
-- А как же! Как генерал, обещаю -- кто возьмёт цитадель, тому фронтовую царскую чарку! Вперёд, родимые -- пара тысяч сломанных черенков и бухло ваше! А первому, кто возьмёт цитадель -- телевизор в подарок!
Хитрость срабатывает. Дезертиры извлекают гармошки и, горланя "Соловей, соловей, пташечка!.." валят вперёд. Солдаты, побросав пулемёты-винтовки, бегут за ними, радостно вопя. Вся орава, размахивая палками и гармошками, идёт к крепости. Впереди вышагивает Михалков, делая вид, что управляет процессом -- он размахивает наганом и изображает дирижирование пением.
В крепости на это смотрят охреневшие австрийцы. Один другому говорит:
-- Это есть зомби?
-- Нет! Это есть русский гуляние! Я видеть такой клюква в документальный кино о России -- "Сибирский цирюльник"!
-- Но, Франц, ведь они идут к нам! Они нас разгромят!
-- Да, русские любят громить всё по пьяни.
-- Но мы должны открыть огонь по этот хулиган!
-- Но мы ведь есть офицеры европейской армии! Мы не можем убивать безоружный люди!
-- Но, Франц! В Галиции ты был не такой щепитильный! Ты сам повесил крестьянин!
-- А почём ты знаешь, Стефан! Может, эти русские специально напоили своих солдат, всучили им в руки палки и приказали идти на крепость, чтобы мы их убить, а потом они сфотографируют трупы и опубликуют как зверства цивилизованной Австрии!
Пауза, нарушаемая только выкриками прущей русской толпы.
-- Извини, Стефан, да, это явный бред. Хорошо. Эй, солдаты! Я есть не палач, а офицер австрийской армии! Поэтому подпустите этих русских скотов поближе, а потом стрелять из пушек! Снарядов мало, так что бейте наверняка! А я не могу смотреть на этот трагедия, я пошёл к себе слушать Вагнера!
В этот момент к вышагивающему впереди толпы Михалкову подбегает чукча в шубейке и с охотничьей двустволкой:
-- Хозяин, однако! Однако, беда стряслась! Чукча сидеть на берёзе, чукча ждать, когда пулемётчик высунется из окна, чтобы взять православного паучка-крестовичка, однако! А австриец далеко высунулся и, однако, сам упал и разбился! Однако, очки не упали, керосина не разлился, землянка не горит, однако!
Михалков стонет от горя:
-- Вот чёрт! Это же был такой безупречный план!
-- Что делать, командира? Оружие надо! Крепость, однако, не палка брать надо! У нас с палка даже на медведя не ходят! У меня отец ходил, дед ходил с рогатина, однако -- теперь, у медведя, однако, две рогатина есть!
-- Нннда, сейчас бы артиллерия не помешала. Адмирал Колчак, говорят, недавно целый немецкий крейсер в Балтийском море одним-единственным снарядом взорвал... И зачем я понтовался...
-- Так что делать, однако?..
-- Спокойно! Опасности нет! Во всяком случае, для меня. В эпическом кино главный герой умереть не может! Так что я в любом случае выживу.
-- А мы, однако?
-- А вы как получится.
-- Однако... Тогда я тебя убивать и сдаваться в плен.
-- Стой-стой-стой-стой! Погоди, я с тобой.
Михалков бросает наган в сторону и, размахивая руками, кричит:
-- Господа! Герр! Нихт файер... Сдаёмся, сдаёмся! Нихт ваффен в наших хенде!
Дезертиры удивлены:
-- Ваше превосходительство... Вы чего?
-- Тихо, мужики, это военная хитрость такая! Складывайте палки!
Австрийцы тем временем с беспокойством смотрят на приближающуюся толпу.
-- Айн, цвай... Всё! Они уже близко. Давайте стрелять.
-- У нас нет снарядов! Мы же европейская армия Австро-Венгрии. Нас ведь так тяжело победить даже могучей русская армия!
-- Как нет? А это что?
-- О, это трофейный ящик русских снарядов! Нам приказано его не открывать, это будет плохо.
-- Я приказывать открывать этот ящик, заряжать пушка и стрелять! А не то вам будет даже больше плохо, чем вы думаете.
Пожав плечами, солдаты начинают раскрывать ящик. Внезапно он взрывается. А вместе с ним и крепость. Теперь очередь русских охренеть. Толпа замирает. Все в недоумении.
Михалков удивляется больше всех. Внезапно он понимает:
-- А! Так это наши снаряды на складе взорвались! Это в последнее время часто происходит... Слава русской безалаберности!
Все к нему разворачиваются:
-- Чего?
-- Кхм... В смысле... Вот видите, что крест животворящий делает! Я молился за вас про себя, и Бог помог нам! Как он мог отказать коллеге... Слава Всевышнему! Слава мне!
-- Ура!!!
Радостные солдаты пьют водку, пляшут и орут. Михалков умильно крестится и требует, чтобы его качали:
-- Качайте меня, братцы! Пусть знает кровавый мясник Брусилов, что мы победили не благодаря ему, а вопреки... здравому смыслу!



Заключительная сцена
В компании своих корешей, спешно облечённых в мундиры, Михалков едет на трофейном "Мерседесе" по захваченным позициям. Идут составы -- ура Михалкову. Плывут пароходы -- ура Михалкову. Солдаты выковыривают из земли прошлогодний картофель -- увидят Михалкова, во фрунт и честь отдают: ура Михалкову! Михалков недоволен: "Что ж они, сволочи, на колени не падают и шапки не снимают?!". Адъютанты говорят:
-- Может, ваше превосходительство, вам им тоже честь отдать? Говорят, где-то в культурных странах так принято.
-- Можно попробовать...
На перекрёстке стоит сошедший с ума австрийский солдат в драной рубашке и регулирует движение. Увидев Михалкова, отдаёт ему честь. Михалков, улыбаясь, тоже отдаёт честь. Солдат радостно кивает и делает широкий жест от локтя. Адъютанты в смущении, а Михалков, видимо, доволен: он игриво подмигивает солдату.
-- Знаете, господа, я уверен, что с нашей православной верой и патриотизмом мы не можем не победить! Святой Николай Угодник и святой Никита не оставят нас.
Адъютант Мерзликин говорит:
-- Это... Ваше превосходительство... Так ведь нет такого святого -- Никита.
Михалков:
-- Пока нет. Но будет. Вот увидите, ещё через два года мы возьмём Берлин. (крестится). Мы, милостью божьей, Никита Михалков-Бесогонский, дворяне священной Российской державы, волею Всевышнего, возьмём Берлин! Слава святому Никите, Господу и Царю!
После раздумья смотрит на шофёра:
-- Автомобиль есть... Теперь ещё мигалку бы достать...

Эпилог.
Через два года. Русские позиции на румынском фронте. Худые солдаты с ногами, завёрнутыми в тряпьё, сжигают колья проволочных заграждений, варя картошку, оставшуюся со взятия Перемышля. В особняке, построенном невдалеке от фронта, в комнате с подвесными потолками, линолеумом, обоями и пр. под музыку немецкого граммофона (домашний кинотеатр ещё не подвезли) проводит вечер Михалков-Котов. Он полирует ногти и говорит собравшимся офицерам:
-- Право, господа, не понимаю, почему мы до сих пор не в Берлине. Видимо, это потому, что командование закрывает доступ наверх молодым способным прославившимся военным (скромная пауза). Я уже неоднократно ставил перед Ставкой и военмином вопрос о повышении духовности в армии, но начальство отмалчивается. По каким-то нелепым причинам недоброжелатели, к примеру, завернули замечательный проект подполковника Каппеля о снабжении войск оркестрами и иконами, что, по его опыту, увеличивает успешность атак вдвое! А ведь за него поручался сам адмирал Колчак, который уже опробовал массовые молебны на флоте и научился проходить таким образом через минные поля.
Один из офицеров, осторожно:
-- Ваше превосходительство... Может, всё-таки лучше солдат ружьями снабжать?
-- Запомните, молодой человек -- стены Иерихона пали от одного только пения и игры на трубе! Стены Перемышля пали от одного присутствия православного паучка с крестом на спинке! Вражеские солдаты умирают, едва увидев православные сиськи наших санитарок! А тем временем немцы используют самые бесчеловечные методы войны: посылают на нас танки с парусами, пехоту в одежде от Хуго-Босса, сбрасывают на нас дырявые бочки... Вы знаете, как это травмирует солдат! Они на всю жизнь остаются седыми невразумительно говорящими маразматиками (на секунду задумывается и косится в зеркало). Да... Мы просто обязаны противопоставить этому варварству порочной Европы нашу исконную духовность и силу веры! К тому же, у нас нет денег.
-- Но позвольте... Военное ведомство совсем недавно отпускало лично вам 40 миллионов на закупку оружия для фронта...
Михалков, улыбаясь, кивает. А потом умильно смотрит на облагороженный особняк.
-- Так вот, господа, денег нет. Но оружие нам и не нужно. Иконы, лампады и молебны -- вот в чём спасение. Не дурацкими винтовками и пулемётами, а мечом Михаила Архангела мы сокрушим парусный танковый флот германцев! Но Ставка почему-то препятствует этим планам. Не понимаю, в чём тут дело. Очевидно, в ней окопались масоны, которые борются против православия. Боюсь, придётся поставить вопрос перед Государем о том, чтобы он назначил меня главкомом. Придётся расщедриться ему на новый талисман из монастыря, иначе мы так будем киснуть в этой глуши (зевая, вынимает из буфета золотой кофейник, наливает кофе и, откинувшись в кресле, закусывает шоколадными конфетами).
Врывается ошарашенный адъютант:
-- Ваше превосходительство!!! Тревога! В Петрограде революция! Царь арестован! Правительство пало! У власти стоит Государственная Дума и Петроградский Совет! От последнего к нам только что приехал комиссар с матросами!
Михалков замирает. Через секунду, проглотив разом все конфеты во рту, он срывает с груди орден Анны I-й степени, спешно делает из планки красный бант и цепляет его на грудь. Потом спарывает погоны столовым ножом, вскакивает и бежит к выходу. Там его ждёт комиссар.
-- Здравствуйте, товарищ комиссар! Рад вас видеть! С глубоким чувством удовлетворения узнал, что доблестный народ уничтожил прежний режим издевательства над творческой мыслью и свободой слова и привёл Россию к победе демократии! Я сам неоднократно как представитель интеллигенции призывал пробуждающийся народ: "Раздавите гадину!". И теперь я счастлив, что не придётся больше носить эту гнусную ливрею и поклоняться самодержавному режиму!..
-- Да-да, я понял. Офицеры там?
Комиссар входит в особняк и начинает расспрашивать офицеров. Михалков тактично его спрашивает:
-- Товарищ комиссар, позвольте спросить... Старый гимн для новой России неприменим... Вам для Марсельезы новые слова не нужны? Могу устроить...
-- А вы, собственно, кто такой?
-- Его прево... Товарищ Котов. Против своей воли возведён самодержавием в генералы и поставлен спасать фронт империалистической бойни. Проклятый царь хотел меня расстрелять и ещё 15 тысяч человек в придачу... лично. Царь был кровавым маньяком. Тысячи расстрелянных, десятки тысяч в каторжных централах -- преступления николаевского режима неисчислимы...
-- А, Котов... Вот вас-то нам и надо. Эй, ребята, арестовать его!
-- Но... за что?!!
-- За измену. У нас есть веские основания подозревать, что вы немецкий шпион.
-- Но... Но почему?!!
-- Да как сказать... В фильмах ваших очень уж немцы хорошо выглядят. И куда вы дели отпущенные вам 40 миллионов, тоже интересно будет узнать. Да и... если вы знаменитый Котов -- что ж вы до сих пор Берлин не взяли?
Стонущего Котова уводят в Петропавловскую крепость. На экране замирает его ревущее лицо. Голос за кадром.



Котов ещё не знал, что у него -- большое будущее. Впереди участие в Гражданской войне, служба в Красной Армии под оком жида-комиссара и с целым заградотрядом, направленным только в его спину, репрессии, лагерь и Вторая Мировая война, в которой Котов лично взорвёт ещё одну крепость с помощью тренированного паука. А потом -- момент истины: попадание в немецкий плен, покаяние и переход на сторону своих единомышленников, единственных защитников Исторической Правды и европейской культуры. Комдив Котов был отправлен в Югославию уничтожать местных коммунистических бандитов, но ему опять не повезло. Одним днём, когда он забыл с утра помолиться, его взяли партизаны Тито. Какими бы дикими не были эти воинствующие негодяи, но фильмы Михалкова они смотрели. Поэтому Котов погиб как настоящий святой, подобно стратотерпцу Николаю Романову и патриоту Корнилову -- его застрелили, добили штыками, облили кислотой и бросили в шахту. Потом вытащили и сожгли. Его трагическая гибель оправдала его недолгие ошибки и подневольную службу советскому тоталитаризму.

Аминь.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив