Три самых главных слова

docogo — 16.02.2017 Вчера я сэкономил несколько секунд. Я осматривал пациента в палате хирургии, определился с диагнозом и назначениями, пожелал ему и его соседям выздоровления и быстро пошел к выходу. Рабочий день только начинался, нужно было успеть объять необъятное.
Но пациент ожидаемо попытался меня остановить:
- Доктор, у меня к вам еще три слова.
Я обернулся:
- Говорите.
Мужчина махнул рукой и ничего не сказал.
- Всего хорошего, – сказал я и заспешил в ординаторскую.

Сегодня с утра меня вызвали и в реанимацию, и в хирургию. Притом в хирургию ко вчерашнему больному. Я работаю в поликлинике, а не в стационаре, потому к стационарным больным вырываюсь не сразу, а когда появляются "окна". С утра "окна" не было. Острые состояния и непростые случаи не отпускали из кабинета от слова совсем.

Просвет наметился лишь ближе к одиннадцати. Я начал собираться, и тут ко мне заглянула моя фельдшер и сказала, что в хирургии меня не просто ждут, а ждут с нетерпением. Там мне больной хочет сказать... три важных слова.

В это время в комнате ожидания стало неожиданно хохотно. Я прошел туда. Увы, стационар снова откладывался. Сотрудники полиции доставили на медосвидетельствование трех развеселых парней и двух девушек. Их подозревали в употреблении спайсов.

5 медосвидетельствований! Тут не до вопросов: кто виноват? Нужно делать, делать и делать. А парни и девушки оказались разговорчивыми, смешливыми, с криминальным прошлым и, скорее всего, настоящим. С паспортами Украины и Белоруссии. И с зашкаливающей любознательностью. В общем, нескучно мне с ними было довольно долго. Зато – радостно, ведь выяснилось, что ничего противозаконного они не потребляли.

После установления пяти приятных истин я отправился сквозь метель, несшую и кружившую огромные хлопья снега, в стационар – в реанимацию. Реанимация – это там, где между жизнью и смертью, потому ей всегда приоритет. Из реанимации я, наконец, перешел в соседнюю хирургию.

В ординаторской почти родного отделения меня встретил наш новый хирург. Встретил как желанного гостя. Разве что без чая. Зато с насущным разговором. Он рассказал, что вчера после моего ухода его вызвал в палату больной Костенко. Лежачий, постинсультный, с алкогольным прошлым, с полинейропатией, с гниющими пальцами ног, но с большой волей к жизни. Костенко настоятельно попросил, чтобы утром к нему пришел я. Потому что он мне хочет сказать три самых главных слова. Очень хочет.
Доктор сказал, что пошлет мне приглашение. И получил в ответ долгий монолог о том, что жизнь сорокалетнего Костенко разваливается потому, что его просто некому выслушать.

Потом у доктора началось ночное дежурство. Во время которого выяснилось, что неходячий Костенко вдруг стал ходячим. И что он сумел выбраться в коридор, где дождался хирурга и где продолжил монолог о трех словах, которые "важнее капельниц и даже скальпеля".
Хирург спешил принимать новых больных (их доставили после дорожной аварии) и с ролью верного слушателя нисколько не справился – он дезертировал в приемный покой.

Ночью Костенко вызвал хирурга в палату. Больной с тревогой в голосе напомнил, что очень ждет психотерапевта и нарколога Олега Владимировича, которому хочет сказать три самых главных слова.
Хирург с трудом удержал свои главные слова и убедительно пообещал, что доктора Горбунова добудет даже из-под земли.

Дежурство получилось тяжелым, и когда утром в дверях ординаторской появился еще вчера не ходивший Костенко, хирург подумал, что это персонаж из быстрой фазы его сна.
Но нет, это был убедительнейший и совершенно реальный Костенко, который с трудом держась за ручку двери сказал, что его желание сказать три главных слова настолько огромно, что он готов отправиться в кабинет к Горбунову хоть на носилках, хоть на каталке, хоть ползком, хоть через метель.
Хирург тут же написал приглашение, вручил его санитарочке и отправил ее в мой кабинет.

Когда я не появился вплоть до одиннадцати часов, в дверях ординаторской Родиной-Отцом возник суровый Костенко и выдохнул сакраментальное:
- Нууу?!
Хирург тут же стал звонить в мой кабинет, и фельдшер его заверила, что аврал закончился, и доктор Горбунов вот-вот прибежит и выслушает всё, что нужно. Однако с тех пор прошло уже больше двух часов. В каждую из минут которых ординаторская жила ожиданием появления Родины-Отца. Но повезло. Появился я. Замученный, но готовый к бою.

Хирург спросил:
- Мне идти с вами?
- Справлюсь сам, – сказал я и направился к самой большой палате отделения.

Взъерошенный Костенко лежал у окна.
Добрый день! – сказал я громко и тут же попал под прицел двадцати внимательных глаз.
- Здравствуйте! – расплылся в малозубой улыбке Костенко и поразительно ловко начал освобождать мне место на свой кровати, чтобы я сел у его ног.
Сесть у ног – это надолго, потому я встал рядом и сразу спросил:
- Вы хотели сказать мне три слова? Я слушаю.

Костенко рассиялся изо всех сил. Он сел на кровати. Огляделся по сторонам, ловя улыбки соседей. Внимательно посмотрел на меня. Не переставая улыбаться… заплакал. И, наконец, сказал:
- Мне нужно поговорить.

- Это они? Это те слова?! – удивился я.
Костенко закивал.
- Хорошо, – сказал я. – Здесь нам сложно разговаривать. Когда выпишитесь из хирургии, приходите на прием. Потерпите?
- Да! – сказал Костенко. – Да. Даа…

N.B. Все совпадения с персональными данными, диагнозами, словами и эмоциями случайны. Все ситуации реальны в бесконечном количестве миров, кроме того, в котором тренированные параноики ищут нарушения врачебной тайны.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив