Тётя Валя

maiorova — 19.04.2023 Вчера у меня с самого утра трещала голова. На погоду, не на погоду, лежу — трещит, сижу — трещит, хожу — вроде отвлекаюсь, но всё равно трещит. К чему, думаю, такое бедствие? А вечером звонит мама и сообщает: тётя Валя умерла. Тётя Валя — это вдова бабушкиного брата Германа, Геры, о котором я писала несколько лет назад. Всю жизнь мучился, бедолага, со своим именем и с последствиями дистрофии. Худенький и маленький, совсем подросток, дядя Гера, как и многие хронически больные люди, обладал неистощимым чувством юмора, несколько хулиганским, и радушным оптимизмом хорошо, слишком хорошо информированного пессимиста. Тётя Валя казалась полной его противоположностью. Несловоохотливая, суровая... честное слово, я и не упомню, чтобы она говорила о цветах, о книгах, о чём угодно отвлечённом. Зато каждые полчаса, без преувеличения:
— Кушать будете?
Ломящиеся столы — моё первое впечатление каждого приезда в Самару, от первого до последнего дня. Дядя Гера вёл светские беседы, развлекая гостей, и разливал спиртное, а тётя Валя то одно, то другое кушанье поручит принести или сама с тщательно скрываемой гордостью на стол поставит:
— Кушайте! Это — холодное!
Студень такой из говядины, назывался холодное. Затем на столе появлялись коронные пельмени дракончиком. Идеальная жена наголодавшегося мужа. Как сейчас помню, дядя Гера привозит с рыбалки, с Волги кучу подлещиков и лещей, тётя Валя охает: куда столько, куда столько, и серебристая гора постепенно уменьшается, уменьшается, превращаясь в изысканные яства... Работы тётя Валя не боялась никакой и никогда. Вела дом. Заботилась о двух сыновьях: Юра был спортивный и бойкий, а Женя — инвалид детства, ДЦП, синдром Литтля. И ведь поставили его на ноги, и выучили, дело в руки дали: Женя работал и работает телемастером. По тому времени это вообще считалось чем-то из ряда вон выходящим. Тут надо благодарить и маму, и папу, и бабушку, которая всё то время, пока родители на работе, растила Женю. Бабушка Оля таскала больного внука в школу на закукрах, то есть на спине. На закорках, вот как это правильно называется. Брала на закорки и несла. Потом садилась с ним рядом за парту, поддерживая в ровном положении, чтобы не вывалился. На переменах оберегала, чтобы не толкнули. Однажды толкнули — нарочно, не нарочно, Бог ведает — и встать Женя не смог. Он перенёс несколько операций, два года провёл в интернате — в общем, возьмись мой младший дядя за мемуары, это получилось бы весьма назидательное чтение. И ведь не избаловали его, не превратили в кумира семьи, никогда не противопоставляли здоровому Юре. Братья очень дружили. И в этом тоже очень большая мудрость тёти Вали и бабушки Оли.

Когда бабушка Оля заболела, тётя Валя позвонила в Ленинград: Соня, Валя, приезжайте кто-нибудь ухаживать. Я работаю. Мне нужно пенсию зарабатывать. Вы дочери, а я невестка. Естественно, поехала моя бабушка и таки поставила больную на ноги, хотя, конечно, врачи не обнадёживали. Прожила Ольга Григорьевна Родионова, Юре и Жене бабка, а мне прабабка, больше восьмидесяти пяти лет. В честь неё меня назвали, между прочим. Когда-нибудь соберусь с духом и о ней расскажу, а пока вернусь к тёте Вале.

Работа, завод имени Масленникова, требовала предельной аккуратности, точности и дотошности: тётя Валя проверяла в ОТК знаменитые часы "Победа". Нам подарила, кстати! Машина зверь. Я уже в двухтысячные годы этот антиквариат носила, и когда разбила по неосторожности, бабушка крайне негодовала: как можно, ходить и ходить им! Зверь машина, а я вот на тебе, разбила по неосторожности.

Завод тётю Валю, женщину изначально крепкую и сильную, буквально выпил, всё здоровье съел. Но подрастали внучки, требовали внимания, и железная рука тёти Вали, самой целеустремлённой в нашей семье, не ослабевала. Даже я по малолетству ощущала, что уклад здесь другой, не наш. Книг на полках стояло гораздо меньше, зато девочки для развлечения шили своим куклам. У меня в голове не укладывалось: садятся и шьют, как в игру играют. Была чистая комната с подушками до потолка на постелях, с покрывалами, с вышитыми подзорами. Я в неё вошла из любопытства и села на кровать. Тётя Валя мне не сделала никакого замечания: гостья же! Но маму попросила мне сказать, чтобы я не заходила: это же чистая комната. Была и кладовка, заполненная до отказа, но в случае чего туда получалось ещё что-нибудь поставить ненужное и забыть надолго.

Сыновей тётя Валя держала в ежовых рукавицах, а они над ней добродушно подшучивали, называли мамака и при этом боготворили. С невесткой у неё отношения не сложились. Я бы посмотрела, у кого вообще они сложились бы... впрочем, так, речи в сторону. Внучек, особенно старшую, любила до безумия, однако воспитывала их тоже строго, за словом в карман не лезла. Мы уже несколько месяцев как вернулись из гостей, брат напряжённо вспоминает:
— Ольга, как это слово, которым тётя Валя своих внучек называет? Штангенхвостки?
— Брандахлыстки...

Вдовство тётю Валю подкосило, но не сломило — дядя Гера очень тяжело последние годы болел, блокада догнала. В таких ситуациях и говорят о покойных: отмучился. А сколько горя ещё предстояло, похоронить маленького правнука, похоронить сына. Бедный мой дядя Юра тоже отмучился от нашего фамильного сердечного заболевания (у кого драгоценности фамильные, а у нас... чем богаты, как говорится...) в январе прошлого года. А теперь и тёти Вали нет.

Вот и ушли все наши дедушки и бабушки, довоенное поколение. С дедовой стороны, как я понимаю, тоже никого не осталось, хотя его брат и сестра родились уже после войны. Теперь самая старшая — Эрика, она с сорок пятого года. А дядя Женя один остался, последний из Родионовых.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив