Тарн. Завязка.

lelavadee — 24.12.2021

- А это что? - спросила она, крутя в руках вытянутый и немного сплюснутый предмет.

Тоз сделал рукой жест, который мог означать все, что угодно: от “не мешай” до “ты все равно не поймешь”. Он даже не оторвал взгляда от горшка, в котором что-то шкворчало на-огне. Время от времени он помешивал варево деревянной лож-кой.

Криста и не ждала ответа. Она со скукой осматривала од-ну из уцелевших башен полуразрушенного замка, которая в точ-ности повторяла ту, где жила она. Только здесь к стенам были прикреплены бесчисленные плохо обструганные доски, на кото-рых стояли горшки самой разнообразной формы, наполненные настоями, сушеными травами, целебными отварами и перетертыми корнями растений. Две второстепенных башни, куда вели тугие, обитые железом двери двери, были наполнены мешками с еще не перебранными сухими травами и различными инструментами.

Слово “инструмент” Криста узнала давно, но во второстепенные башни она предпочитала не входить с тех пор, когда рассыпала какую-то труху, оказавшуюся ужасно важной и для Старого, и для Тоза. Ну, может, и надо было во всем признаться, а не заполнять мешок всем остальным понемножку, чтобы не было заметно… - думала она.

         - Смотри, - сказал Тоз, и Криста поежилась. Она не лю-била его низкого, хриплого голоса. Она нехотя повернула го-лову, оторвав взгляд от закопченного верха башни.

Свод башни был закопчен из-за бесчисленных опытов, про-водимых Тозом и Старым. Узкие оконца башни, которые Криста упорно расшторивала, так же упорно занавешивались Тозом плотной тканью, утверждавшим, что свет мешает его опытам. На самом деле - Криста знала это точно - свет просто резал глаза Тоза. Его продолговатые кошачьи глаза недовольно щурились, зрачки становились тоньше острия иголки.

Тоза, следящего за отваром в горшке, Криста видела не впервые, и все же наблюдала за его мощной, но чуть сутуловатьой фигурой с недоверием. В их замке, любой мужчина за исключением простого воина, предпочел бы умереть, но не притронуться к женской работе. А ведь Тоз явно не просто воин, а приемный сын Старого, а Старый - последний в своем роду князь. Но Тоз не только стоял у очага, но и сам сшил себе куртку, и точно такую же сшил ей, и, будто, гордился этим. Этого Криса понять не могла, но особо и не возражала. Ко всему непонятному она относилась с поразительным равнодуши-ем. Как она и ожидала, зрелище, представшее у нее перед глазами, было не слишком занимательным: из горшка валил чер-ный дым. Криста принюхалась - дым ничем не пах.

- Может подгорело? - подумала она про себя, но спрашивать ничего не стала. Она давно решила, что лучше всего тот совместно проводимый, мучительный и для нее, и для Тоза час проводить молча: не задавать вопросов и сидеть тихо.

    
       Она боялась насмешливых взглядов Тоза, сжималась, если он язвительно поднимал одну бровь (это ее смущало еще и по-тому, что никто из ее знакомых так делать не мог, а она, даже зажимая руками одну из бровей, тоже не могла повторить этого движения.) Но самым страшным наказанием для нее было, если Тоз начинал что-то выговаривать ей. Его хриплый голос действовал не хуже плети, и, несмотря на то, что она не могла понять и трети того, что он говорит, сам голос пугал ее так, что она долго потом не отваживалась даже заходить в мастерскую. Если бы Крис была более наблюдательной, она увидела бы, как огорчает Тоза то, что она боится его голоса. При ней он говорил лишь в моменты сильного волнения, а в основном старался объясняться знаками, которым учил Кристу с несвойственным ему долготерпением.

Дым тем временем валил все гуще и гуще, заполняя всю башню. Криста дышала полной грудью, боясь задохнуться. Но, увидев, что с ней ничего страшного не происходит, успокоилась и с возрастающим интересом стала наблюдать за Тозом. Тот был, видно, очень рад

этому дыму, улыбался и не убирал гор-шок с огня.

- Зачем тебе этот дым? - спросила Крис, но Тоз снова махнул рукой. Он пока не хотел ничего говорить. Густая, плотная пелена скоро поднялась к потолку, заполнив всю баш-ню. У Крис было такое чувство, будто она ослепла, и ей оно не нравилось. Она стала махать руками перед самым своим носом, чувствовала движения, но все равно ничего не видела.

- Тоз, хватит дыма! Я ничего не вижу!

Крис чувствовала, что к горлу подступает страх. И она с облегчением услышала хриплый голос с другого конца башни:

- Не бойся. Скоро перестанет. И не вздумай двигаться с места, ты мне все тут перевернешь.

- Вот еще, - возразила Криста, - я не боюсь. Но даже в новолуние я вижу и чувствую, а сейчас - нет.

Криста спрыгнула с окна, на котором сидела, но задела что-то локтем. Послышался грохот.

- Я говорил! - с досадой воскликнул Тоз.

Из-за его окрика она снова дернулась и свалила еще что-то, но на этот раз Тоз ничего не сказал. Расшторив окна, он безуспешно пытался разогнать остатки дыма,которые упорно не желали рассеиваться. Наконец все было кончено: от дыма не осталась и следа, Криста опять уселась на окно, Тоз убирал то, что она просыпала, свалив на пол несколько горшков.

- Ничего не разбилось, - жалобно сказала Криста, озадаченная его молчанием.

Но Тоз, видно, думал о своем:

- Представь, - сказал он, - что в ваш замок забрались гремлины. Я ставлю на огонь вот такой горшок… - он выждал паузу, предвкушая восторг слушательницы, не замечая что ее передернуло и она сделала движения, словно отряхивающийся после купания тарн, то ли от упоминания гремлинов, то ли от звука голоса Тоза. - И весь ваш замок заполняет дым. Гремлины никого не видят и уходят.

Он с торжеством посмотрел на Кристу, но та лишь презрительно пожала плечами:

- У гремлинов превосходный нюх. А наши воины будут, как слепые котята и не смогут никого защитить.

Тоз показал на горло, он устал говорить. Крис же с тру-дом понимала его речь: некоторые окончания он глотал, конец фразы произнес хриплым шепотом. Тоз велел ей читать по рукам:- Большая вода. - Крис с досадой стала говорить то, что он показывал ей знаками. Только его хмурое недовольство ею, вынуждала ее делать это. - Лодка. Следом. Другая лодка. Следом. - Криста тоже нахмурилась, забыв символ.- Ах, да! Вспомнила. Преследовать. Первая лодка. Дым. Ничего не видеть. Убегать.

- Да, - согласилась она. - Если ветер будет дуть в сторону лодки, которая догоняет. Если дело будет ночью. Если расстояние между лодками будет довольно большим. Если удастся разжечь огонь в лодке, умудрившись не спалить саму лодку. И, наконец, если тебе удастся продать твое зелье. И потом нужно долго ехать до большой воды. С другой стороны, если ты выгодно продашь свое зелье, ты разбогатеешь, отстроишь свой замок, тебе будут служить воины, и ты больше не будешь заниматься опытами!

По мере того, как Криста произносила этот монолог, она все больше и больше воодушевлялась. Лицо же Тоза становилось все более и более напряженно, бледнело, черты лица стали резче, словно высеченные из камня.

- Ты не поняла! - Его хрип был похож на крик. - Ты ни-чего не поняла.

Но его голос не произвел на Кристу ожидаемого впечатле-ния, что было впервые на его памяти.- Нет, это ты не понял! - Закричала она. - Ты сидишь здесь, сушишь и перетираешь травы, как бабка-знахарка. Или ходишь в башню к Старому, читаешь, - последнее слово она произнесла почти с презрением, - и учишь меня глупым словам. Глупее слова “колба” я не слышала даже среди ругани воинов, отвратительнее слова “пробирка” не говорят даже гремлины. А потом ты снова сидишь в этой башне и ставишь эти…эти…этперименты. А кому они нужны? Кому нужно, чтобы дым шел из горшка? Это умеет делать каждая женщина: пускать из горшка дым. Ты только и умеешь, что говорить слова: “наука, которая поможет людям,” - передразнила она, - “изоретения облегчат труд.”

Тоз спрятал лицо в ладонях, каждое слово Крис словно убивало в нем что-то, какую-то часть его души. Ему казалось, что у него остановилось сердце, он словно упал со скалы: он еще жив, но уже мертв.

Криста же, уверенная в успехе, сменила тон:

- У тебя же золотые руки, Тоз. Твои изоретения могли бы правда помочь людям, - Крис уже свято верила в то, что говорила, - ты бы мог стать кузнецом: умельцы каждому замку нужны. Ковал бы мечи, ножи, дротики, наконечники для стрел. Отец бы посадил тебя за стол с остальными, рядом с нашей семьей. Ты мог бы сделать меня своей женой! - мысль эта только что пришла Крис в голову, но вынашивала она ее давно, - я бы помогла отстроить замок (у меня ведь есть приданое), а пока жили бы в этой башне, если ее разобрать и выкинуть все это, - она обвела башню рукой, - ты ходил бы на охоту, а я варила бы обед, чинила бы одежду.

Тоз удивленно смотрел на нее. Если бы грянул гром с ясного неба, он удивился бы меньше. А она, взволнованная и радостная, удивительно хороша была в ту минуту.

Хороша была ее стройная фигурка, одетая в грубую кожу тарна, ее темная кожа, оттеняемая прозрачным хрусталем, подарком братьев, ее коротко остриженные черные растрепанные волосы, схваченные тонким кожаным ремешком. Но особенно хороши были ее темные, раскосые, как у кошки, глаза, горевшие в ту минуту нетерпеливым ожиданием. Она вскочила, волнуясь, и сжала пальцы в кулаки. Напряженная, словно перед прыжком, она ждала его решения.

Но Тоз был так ошеломлен, что не дал себе труда подумать. Он разглядывал ее некоторое время с недоумением, а за-тем рассмеялся. От смеха он согнулся вдвое, он хохотал до слез, а затем резко оборвал свой смех. Тоз взглянул на Крис холодно, как на чужую, и сказал:

- Ты бредишь.

А жестом подтвердил:- Ты сошла с ума.

Крис не осознала всей тяжести удара. Ей почему-то показалось, что Тоз не понял сказанного. Или она сказала что-то не так? Цепляясь за остатки надежды, слабым голосом она произнесла:

- Но если хочешь, проводи свои этперименты и дальше. Я не стану тебе мешать. Может быть они будут приносить деньги. Мы могли бы…

- Уходи! - жестом Тоз подтвердил свои слова.

Крис, все еще не веря происходящему, повернулась и пошла. Она шла, не замечая ничего вокруг. Вышла на площадку перед винтовой лестницей, спустилась вниз. Сейчас она должна была идти в башню к Старому. Два, иногда три часа были отведены на чтение. Но Крис, даже не замечая что делает, миновала развалины замка, перешла по шаткому мосту заболоченный крепостной ров и углубилась в лес. Так раненый зверь уходит в чащу, чтобы зализать раны. Крис шла все быстрее и быстрее, а затем побежала. Слезы перехватили ее горло. Она бежала долго, потом упала. Из ее горла вырвался хриплый стон, плечи ее затряслись. Наконец она разразилась слезами. Плакала она долго, примолкая на минуту, а затем, вспомнив хмурое лицо Тоза и его хриплое: “Уходи,” - принималась рыдать еще отчаянней.

Дело было не в том, что она была влюблена в Тоза, и даже не в том, что она теперь полностью зависела от отца и его прихотей. Ведь теперь, когда ей исполнилось двенадцать лет отец мог сделать ее женой любого понравившегося ему кня-зя, принеси он в подарок нескольких тарнов или украшений, тканей и вин.

И даже не в том, как смотрел на нее Тоз, когда услышал ее предложение. С каким-то отвращением или презрением, слов-но наступил на ядовитый цветок. Что не говори, а Тоза, несмотря на свой голос, сутулость и возню с травами, все-таки Крис все-таки уважала. Он был очень сильным, что сводило на нет в глазах Крис все его недостатки, и он был умен, потому что знал гораздо больше ее, а потому в его возне с травами мог быть недоступный ей смысл.

Но в его взгляде она уловила, кроме презрения еще и жалость, и это обидело ее. До сих пор она не знала этого жгу-чего, едкого чувства. Колкости братьев, подзатыльники отца, насмешки сестер вызывали в ней только злость, которая вспы-хивала мгновенно, и тут же погасала. Обида легла не сердце камнем, давила и мучила.

Наплакавшись вволю, Крис вытерла слезы, и угрюмо глядя себе под ноги, поплелась домой.

Ей было только двенадцать лет, и она многого не понимала.***

В это время Тоз сидел со Старым в “книжной” башне.

В башне было действительно много книг. Кое-какие стояли на плохо обструганных полках, большинство же лежало на полу и на столе. Старый пользовался любой возможностью, чтобы достать еще книгу, выменивал, выпрашивал, покупал. Но, прочитав, не заботился о том, что с ней будет дальше. В редком случае он ставил книгу не полку, если считал ее заслуживаю-щей внимания, но чаще бросал ее не пол (именуя “грубой подделкой”, “фальшивкой” и почему-то “дочерью богини Ашне”, хотя все знают, что у богини Ашне не было дочерей) и уже не вспоминал о ней.

Старый сидел в огромном резном кресле, а Тоз примостился на полу, у его ног. За окнами веяло прохладой: солнце не село, но Темный месяц уже вошел в полную силу, а потому даже днем солнце не могло прогреть холодную землю до конца. Старый оперся не свой посох, отгоняющий злых духов, и задумался. Тоз, передавший все случившееся в двух-трех знаках, не-терпеливо ждал его ответа. Но Старый не торопился выходить из глубокой задумчивости. Наконец он начал говорить:

- Ты тогда отправился в путешествие, помнишь? За разрыв-корнем, а я… устроил школу в замке у местного князя, отца Крис. Я не боялся за тебя, ты был с Ош, моим старинным другом, но мне отчего-то стало скучно одному. Я набрал в школу десять самых смышленых ребятишек. Учил считать, чи-тать, рассказывал им древние легенды. Все как обычно. И еще к празднику прихода Весны каждый должен был выучить по стиху, посвященному одному месяцу года. Месяцев девять, так что десятому мальчику я поручил выучить пролог к стихам: заклинание на тепло.

Надо сказать, вход в школу был разрешен всем. Так что к концу урока - ко времени рассказа древних легенд в башню, где мы занимались набивались ребята от мала до велика. Ребята, как ребята, только один меня очень озадачивал. В школу матери старались приодеть детей. Этот ходил пыльный, помятый. Волосы он явно сам себе стриг, а грязь на лице у него была такая, словно он нарочно себе ее по лицу размазывал. А главное - он был все время в синяках и ссадинах.

Приходил он все время раньше, усаживался на порог, и, в ожидании моих рассказов, все время подсказывал моим ученикам строки из стихов. Не действовали на него ни мои угрозы, что я выгоню его из класса, ни угрозы товарищей поколотить его. Однажды я решил пристыдить его:

- Выходи, - говорю, - и сам расскажи этот стих.
Так вот Крис - а его звали Крис - нимало не смущаясь,
выходит и начинает рассказывать с пролога:

- В Светлый месяц, месяц бога Илне
Год грядущий начинает Время.
Следом месяц Ливней, в этот месяц
Земли влагу пьют вперед на лето.
А Туманов скрывает
Тайну трех сестер рожденья.
Первая сестра Умане,
В этот месяц все растет, рождаясь.
Средняя сестра Угнеле
Краше всех сестер, цветов белее.
Младшая сестра Угайде
Плод несет, она сестер щедрее.
Но приходит месяц злого Ветра,
Он уносит трех сестер с собою.
В Темный месяц же, богиня Ашне,
Землю всю окутывает мраком,
Чтобы спрятать с глаз долой живое.
Сын богини Ашне белым снегом
Все вокруг окутает на месяц.

Крис прекрасно знал не только вступление, но и все остальные стихи. Я его спрашиваю:

- Как тебе удалось это выучить?

Отвечает:

- Само запомнилось. Я иногда здесь под окнами слушал. Я

тогда распустил мальчишек задолго до конца уроков. Я подумал: “Я ведь ни разу не поинтересовался, чей он сын. Крис мог бы стать моим учеником.”

- Кстати, ты в свое время, - Старый обратился к Тозу, - был любознателен и старателен, И только. А вот выучить стихи остальных моих учеников ты не мог.- Хорошо, - показал знаками раздраженный Тоз, - но за-чем ты мне это говоришь?

- После урока, - продолжал Старый, - слышу я за окном шум. Выбежал - смотрю, мальчишки бьют Криса. Увидали меня - испугались, разбежались. Крис лежит в пыли, из носа кровь идет. Но он молчит. Встал, кровь рукавом по лицу размазал и захромал прочь. “Постой, - кричу, - за что они тебя?” “А разве не понятно, - говорит, - за что? Чтоб не задавался.”

Догнал я его, взял за плечо. “Пойдем ко мне в замок, - говорю, - я тебе интересное что-то покажу.” ” А у тебя замок есть? - Спрашивает. - Если есть замок - ты князь, зачем же ты тогда нас учишь?” - Рассуждает так, а у самого в глазах огоньки загорелись.

Тут я и говорю: “Ты читать любишь? У меня в замке книги есть, там много чего интересного написано: про сражения, про гремлинов, про охоту за тарнами.” Привел я его в замок - он удивился страшно, всего час ходьбы, а никто про него не зна-ет. А потом видит - от замка две башни остались. Он на меня хитро-хитро смотрит и говорит: “Если ты князь - то ты не будешь учить детей азбуке, а если ты бедный князь, то только это тебе и остается.”

При виде книг у него глаза так и загорелись. Но я говорю: “Страницы грязными руками трогать не смей!” Но он уперся: “Не буду умываться и все.” Ну я его за шкирку и в таз с водой. Он визжал, увертывался. Потом притих. Вытер я его полотенцем. Ах, разорви тебя на сто частей! Смотрю - лицо-то девичье. И браслет на левой руке - какие только девченки носят. Напустил на себя строгости: “Признавайся, как тебя зовут?” Она съежилась: “Криста. Прогонишь теперь? “Нет, - говорю, - что ж ты браслет-то не сняла?” Она видит я не сержусь и отвечает: “Матка мне при моем рождении его надела, а теперь он не снимается.”

“Ах, ты!” - Старый, довольный Кристой, улыбался.

Между тем солнце село, становилось холодно.

- Затопи-ка. - Старый обратился к Тозу.

Тоз повиновался, но тем не менее возился с дровами дольше, чем обычно. Мрачная задумчивость, сменившая улыбку Старого не предвещала ничего хорошего.

- Да, для чего же я тебе это рассказал? - словно проснулся Старый.

- Чтобы показать какое сокровище мы потеряли, - буркнул Тоз.

- Нет! - Старый припечатал это слово ладонью к рукоятке кресла. - Потому что ни я в свое время, ни ты не разглядели в ней девушку. Что с ней станет лет эдак через пять? На место Хозяина в замке уже претендует его двоюродный брат. Зачем ей что-то учить? Скоро ее продадут за несколько тарнов и двадцать серебряных пластин, тогда Серый сможет дождаться, когда его сын сможет держать аркан. В лучшем случае она выйдет за небогатого князька, и тогда она сядет на тарна и станет, по крайней мере, Хозяйкой в своем доме. А если он будет богат? Она окажется вместе с двумя другими, скорее всего более старыми, ревнивыми женами, и проведет остаток дней за прялкой, рожая каждый год, каждый месяц выходя из замка только под охраной, и каждый день дожидаясь своей очереди, чтобы увидеть Хозяина. За Оборотня пойдешь поневоле…

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив