Тарас Трофимов (1982-2011)
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
***
Тут я увидел колесо -
Плакало, как чёрт в кадиле.
Каталось по лесу
И пело колесо о
Старшем брате-колесе:
Скучно-скучно колесу
Одному по пыли.
***
В полу комнаты голова жирафа
Прихоть соседей придаток понта
Соседи снизу, подозреваю - из самого ада
Кормлю эту нелепицу чем-то сочным
Хожу в 5 утра с вилами до вокзала
Смотрю на карман вечера - запад
Черный глаз жирафий,
Я скормил бы ему и саму дорогу
Его богатство - осторожные уши
Когда мне плохо - он тоже плачет
Другого внимания мне не надо.
***
Памяти Ю. Сенкевича
Покойник летом по ночам
Писал зелёную бумагу,
Как находить в пустыне влагу,
Как находить в пустыне прут,
Чтобы искать в пустыне влагу,
И нож, чтобы найти тот прут.
Чтоб нож найти, нам нужен короб,
Потомок досок и гвоздей.
Он нож сменяет на отвагу -
В пустыне ночью люди мрут.
Теперь нам нужно кинуть нож.
Бросать придётся очень долго -
Лоза в пустыне не растёт.
Лишь переводчику везёт.
Лишь потому что он в очкам.
Воткнулся ножик прямо в прут.
Уже искать - давайте флягу.
Но оказался труп прутом,
Археолологом притом.
Закопан археолог жёлтый.
Лишь переводчику везет.
И снова мы кидали нож,
Чтобы найти вчерашний короб -
В пустыне ночью люди мрут.
Мы в короб побросали труп.
Вот стал вместилищем костей
Чудовищного археoлга
Потомок досок и гвоздей.
Так мы нашли в пустыне влагу:
Она лилась из наших глаз.
Прочти зелёную бумагу -
Правдив покойника рассказ!
* * *
Жаpко жаpа жаpкий день
половина лица загоpела
не та котоpой смотpел на неё
а та котоpой я плакал
пальчики-свечки
пальчики-палиндpомы
как будто знакомы
еще по дуpдому
пpощаясь пpощать
обнимаясь кончать
напиваясь садиться на кол.
***
Рябая шлюха показала,
Где здесь дешевле сигареты –
Тут до угла и за вокзалом.
Хотя и дела суть не в этом,
А в том, что время остановки -
Минут пятнадцать, надо быстро.
Ты не в кроссовках, но в тусовке:
Валяй, ещё опохмелиться.
Вот свистнул поезд, напрягаясь,
Едва коснувшись мочки уха,
И мокнет чёрти-где прозаик,
А за углом – рябая шлюха.
Согреет, пожалеет, спиздит,
А все твои координаты –
Та линия железной жизни,
В которой мы не виноваты.
ДЕТСКИЙ САД
(Тем, кто попал под идеологическую раздачу)
Ко’нская башка и палка –
Поскакали бить
Белого, фашиста, волка,
Кру’гом во всю прыть.
Зацепляются сандалии-
И, в глазах горит.
Нам, кого б ни приказали –
Бить! Сказали – бить.
Детский сад. Сидим кровавы.
Восемьсят седьмой.
Мы своей добили славы,
Выиграли бой.
Только двое плачут люто
По углам святым –
Конских бо’шек не досталось,
Не досталось почему-то,
Почему-то
Им.
МАШИНИСТ
Паровозы отдыхают
Медленностью речи.
Машинист – башка сухая,
Брит и покалечен.
Разговаривает сложно,
Всё об этих стрелках,
Запахом травы порожней
Тянет слева, мелко.
Машинист, давай махнёмся,
Хлопнем о ладони:
Ты мне паровоз и солнце,
Оба как бы кони,
Я тебе тоску и сладость
Видеть в жопе – бога,
Иностранную заразу
И ещё немного.
- Не канает, - третьепалой
Машинист смеётся.
- Разве паровоз, пожалуй.
Ну куда те солнце?!
***
По мету, незнакомому, как месть-
Ни бога, ни пана,
Лишь под ногами кровельная жесть-
Иду, полупьяный.
Что в юности – узор на потолке
Прекрасные руки,
В горячей ванной лёжа в пиджаке,
Порезать со скуки.
Под картой городских зубил
Всё в мыле и пыли.
Когда бы вас я, как себя, любил
Вы выли бы, выли.
Окурок странный описал овал-
Какой это танец?
Я в этом месте раньше не бывал.
Босяк. Иностранец.
***
Небосвод запирался на ключ, как комод.
Все кусты прорастали и соки сосали.
Люди плакали, смерив короткий живот,
И собаки дымили в собачьей печали.
Были ýгольны лица, угóльны глаза
Всем казалось тогда – это даже красиво.
В доме лился желудочный сок и нарзан.
Бог открыл угол форточки словом «спасибо».
Мама с папой в восторге – сам божка в гостях.
А ведь мог приволочься ненужный апостол.
«Славься, божка! Пред ноги мы крошимся в прах.
Живота бы побольше, лет до девяноста».
Бог ответил: «Я мыслил ваш мир гладкий шар.
Вы же всё оболгали. Вы всё обуглили.
Человек в девяносто не божий товар.
Слишком стар. И, дрожа, свой живот тащит в пыли.
Шар на угол распятый – плохая цена».
В тишине он поднялся, он вылетел мимо.
Всё потухло, и заповедь стала одна:
Оградите детей от собачьего дыма.
БУКВАРЬ
А жук жужжал. А ящик был из досок.
А жук сердился – панцирь ему жал.
А ящик тень бросал – всю из полосок.
А мальчик книгу по ночам читал,
Раскрыв страницы до размеров ночи.
Под утро удивлялся, что устал.
Ложился он. С ним в темноте лежал,
Как тень от ящика,
с т о л б е ц
з е л е н ы х
с т р о ч е к.
Автобус первый, словно жук, жужжал.
***
Надежда русского дурдома –
Пальто, цигарка на губе –
В слова пускаясь, напиваясь,
Я вычислил такие штуки,
Что и не снились нашим му...
Все по уму. Пустоголовый,
Гуляю в городском горбе,
Под трубный запах грею руки,
И трехпрограммный инвалид
На перепутье мне велит.
***
Тогда по всей земле стояла глина.
Как мы кусаем хлеб, она кусала
Сапог, потом второй. Так за одной
Прошла другая пара сапогов.
Два сапога – один, четыре – двое.
Затем они построили оркестр.
Там было девять честных музыкантов.
Их губы примерзали к мундштукам.
Их сапоги месили пузо глины,
Застреленных месили их глаза.
Их музыка хрипела серой сукой
(Сорвала голос, потеряв щенков).
Хрипела: выходи и умирай.
Хрипела: мне без вас так страшно, страшно.
Хрипела: выходи и умирай.
И только кто-то падал, сапоги
Показывали шляпки гвоздевые.
Рыдали мордой в глину, холодея.
***
Я вышел на работу, чтоб понять –
Две-три недели в самом деле долго.
Две лилии. Три вербы. День девятый.
Очухался, как мокрое перо,
В постели.
Мне приснилась речка Волга.
Две лилии (они там не растут).
Три вербы. Кто-то умер.
Братья: «Зря ты!»
Он им из гроба: как вам не понять,
Я вышел на работу, чтоб занять
Две-три недели. Мокрое перо
По Волге плыло. Вот оно концом
К постели, где я умер. А лицо
Напудрено, и за щеками вата –
Две лилии (они там не растут).
***
Та все это и пишется –
Пьется, курится, плачется,
Расстается (стереть плевок со спины пальто),
Курится, пьется, бьется в табачинках.
Не помилуют меня
Исусовы собачники.
Не помилуют меня
Исусовы собачники.
* * *
Новый дом что плюется краской
Цвета пыли
Мы там были — мы там были
По нам поплачут
Дыры в глине
Где мы ходили — там ходили
И доходяга-поезд
Простукает по всем чумазым рельсам
Не спите девочки — не спите
Железкам не понять
Как мы набултыхавшись
В спирте города
Остыли — все-таки остыли.
***
Разрывали пули дур,
Крестоносцы пели –
Я лелеял свой прищур
У твоей постели.
Я красиво так курил,
Прямо что на диво –
Ты постель рвала до дыр,
Плача некрасиво.
У меня есть до пизды
Денег, два ботинка,
Книжка, диски. Ну и ты,
Девочка-картинка.
У тебя отец и мать,
Аська, флешка, телек.
В той же аське сорок пять
Плачут у постелек.
Вот я щурюсь и курю,
Вот встаю и таю –
Поздравленьем к январю,
SMS-кой к маю.
***
Руки-крюки, сволочи-глаза –
За тебя прогласовал я «за»,
Черный шарфик вейся-обнимай,
Вот и наш тырнадцатый трамвай.
Надоели липкие гудки,
Ты возьми в ладони – и теки,
Подо мной двенадцать этажей,
Видимо, не выронишь уже.
Что-то в одеяле – это ты,
Падает окурок с высоты,
Заблудились в городской степи
Триста два окна напротив. Спи.
СВАДЕБНОЕ
Сахарницы бились о паркет –
Не понять, где сахар, где стекло.
Сквозь аккордеоны мучил дед
Пальцами. И то не помогло
Свадьбе, с куклой рыжей расписной
На капоте. В пластиковый ста
канчик – он последний запасной,
Наливай шампанского – пуста,
Как пусты глаза у жениха,
Испугался поздно. Пей, гляди,
Что друзья смеются – ха-ха-ха,
Лучшее, конечно, впереди.
Пьяный тамада ушел в тоске,
Пьяный дядя заорал – не тронь!
Все конверты – в правом кулаке,
В левом – чья-то потная ладонь.
***
На прилавке одна кока-кола
Опустели глаза у кассира
Ей же надо ни много ни мало
Дочку машу лечить от лейкоза
Запираются двери на люди
Не из нашей страны поюжнее
Выходящие не забываем
Мамин голос в решетке из пыли
Падать в обморок на эскалато
Ре бывает простым и приятным
Удержался бы дура минутку
Пересоленный стейк перебитый
Твой сосед из девятой квартиры
Его передавила машина
А могла бы не ездить а рядом
И тут
Ты выходишь ночью – такие фигуры,
Такие прекрасные персонажи,
Алкоголики, бутиратчики,
Тапочники, просто безумные пары
Шляются. Я бы их короновал,
Как они шляются!
***
Неуместный, как ртуть на ковре,
Пожирающий город ногами
В сложный час, когда надо по вре-
мени лечь и лежать на диване,
Ты заходишь в глухое кино,
Где одни дураки уместились,
Где тебе уже предрешено
Выпить водки грамм семьдесят или
Сразу литр, а дальше дракон,
Незлобив, и китайск, и узорчат,
Перетащит в квартиру силком,
Вяло оберегая от порчи.
Снимешь голову, косо клонясь,
Ляжешь криво, блокнот кинешь вправо.
Жизнь как жизнь. А вот смерть удалась,
И стихи – к этим блюдам отрава.
***
Ты мне крестик из спичек свяжи поперек –
И с таким проканаю.
Если кончатся спички – достал и поджег.
Закурю, повздыхаю.
Если кончатся ноги, ладонями я
Как туда, так обратно.
Если кончусь я весь – зеркало занавесь.
Был хороший, и ладно.