Священные книги

rikki_t_tavi — 02.02.2016 Ощущение священности возникает из дефицита, нехватки, редкости, недостачи. В книге 100 Things Every Designer Needs to Know About People прямо главка такая есть - про то, как редкость и трудность получения чего-то повышает воспринимаемую ценность этого чего-то. И иногда вот повышает до ощущения священности.

Наше священное отношение к книгам, как мне кажется, складывалось исторически  из нехватки всего - сначала образованности и просто грамотности, когда книга  была вещью почти волшебной для широких масс, затем - нехватки просто книг. Вся советская действительность проходила под знаками страстной любви к чтению - и полной невозможности свободно купить то, что хотелось бы почитать и иметь. Страстная любовь к чтению, которой мы так гордились, недавно у меня стала перемещаться в другую категорию - из предмета гордости в антропологический признак жизненных условий. Я разговаривала с несколькими страстными читальщиками, и мы все приходили к выводу - книги были нашим бегством из этой действительности. Там были другие люди, другая жизнь, другие вещи. Там были драгоценности, красивые платья, завидное оружие. Там были мудрецы, обольстительные красавицы, загадки и интриги. Или там были такие же дети, как мы, но у них были приключения и опасности.

Кроме книг у нас практически  не было возможности уйти в другую жизнь.  Одно детское кино по воскресеньям? А сейчас у детей куча других каналов для получения знаний и авантюрных приключений - любые фильмы и мультфильмы - по выбору собственному, а не что дают, буйные компьютерные игры с приключениями,  спокойные игры со знаниями, настоящие сведения научные, реальные рассказы о далеких местах с цветными подробными фото, поездки личные в совершенно иные места. То, что мы отцеживали из книг, они получают широким потоком с разных сторон, практически безусильно. Неудивительно, что книги теряют такую священную ценность. Они  теперь - одна из возможностей. И дефицита в них нет. ( Дефицит денег на них есть - но сами книги - вот, только руку протяни).

И запрет писать в книгах, что-то делать с ними - это тоже следствие дефицита. Книга никогда не была по-настоящему личной, всегда принадлежала коллективно - всей семье, школе, библиотеке, всем братьям-сестрам в семье. Даже если она была условно твоя - всегда была для нее реальность, что ее дадут почитать друзьям и знакомым, поэтому  ее держали опять же в условно коллективном состоянии. И в школе и дома прикрикивали - не пиши в книгах! Не рисуй в книгах!  Под этим лежала забота - чтобы этой книгой могли воспользоваться другие люди, другие ученики - чтобы она была как можно более нейтральна, ничья. Но трансформировалось это в ощущение, что нельзя с нею ничего делать, потому что это священный предмет.

Между тем, до "коллективной ценности" книги в образованных и богатых слоях общества принадлежали целиком  их хозяину. И не только никакой "священности" хозяева не испытывали, но и было общепринято  писать на полях, подчеркивать понравившееся, вести полемику с автором или хвалить его письменно - все это прямо тут же в книге. Помните, как Татьяна рассматривает книги Онегина? И Онегин еще не самый "разговорчивый" из читателей. Люди литературы или с философским складом ума целые трактаты на полях оставляли.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив