Светозарная сца

iguanodonna — 05.12.2010 К литературному творчеству современников (особено из числа соотечественников) я отношусь с большой опаской - особенно после прочтения произведений "лучших российских писательниц" Улицкой и Рубиной - и потому всячески стараюсь знакомства с этим творчеством избегать. Нет, конечно, среди пищущей братии и сейчас есть отличные писатели, но узок их круг и страшно далеки они от всяческих модных литературных премий.

Но то, что получило "Русский Букер" в этом году, доставило мне несказанное удовольствие, ибо читая "Цветочный крест", я в очередной раз убедилась, что "Литературная штамповка, или Пиши как люди (Пособие для начинающих литераторов)" моего обожаемого Виктора Ардова была и остается образцом для подражания современных борзописцев и борзописец.

Ведь ещё в 60-е Ардов отмечал, что "исторические романы у нас пишутся в основном в трёх манерах: 1) почвенной, 2) стилистической и 3) халтурной". При этом "авторы -почвенники (они же кондовые, подоплечные, избяные, нутряные и проч. авторы) отличаются такой манерой письма, что их произведения не могут быть переведены ни на один язык мира - до того всё это местно, туземно, подоплечно, нутряно, провинциально, диалектно":

Царь перстами пошарил в ендове: не отыщется ли ещё кус рыбины? Но пусто уж было: единый рассол взбаламучивал сосуд сей. Иоанн Васильевич отрыгнул зело громко. Сотворил крестное знамение поперёк рта. Вдругорядь отрыгнул и постучал жезлом:

- Почто Ивашко-сын не жалует ко мне? Кликнуть его!

В сенях дробно застучали каблуки кованые трёх рынд. Пахнуло негоже: стало, кинувшись творить царский приказ, дверь открыли в собственный государев нужник, мимо коего ни пройти, ни выйти из хором…

Авторов-халтурщиков "отличает прекрасное знание материала и красота литературного изложения":

Царь Иван Васильевич выпил полный кафтан пенистого каравая, который ему привёз один посол, который хотел получить товар, который царь продавал всегда сам во дворце, который стоял в Кремле, который уже тогда помещался там, на месте, на котором он стоит теперь.

- Эй, человек! – крикнул царь.
- Чего изволите, ваше благородие? – ещё из хоромы спросила уборщица, которую царь вызвал из которой.
- Меня кто-нибудь ещё спрашивал?
- Суворов дожидается, генерал. Потом Мамай заходил – хан, что ли…
- Скажи, пускай завтра приходят. Скажи, царь на совещании в боярской думе.

Пока уборщица топала, спотыкаясь о пищали, которые громко пищали от этих спотыканий, царь взялся за трубку старинного резного телефона с двуглавым орлом. Он сказал:

- Боярышня, дай-ка мне царевича Ивана. Ага! Ваня, ты? Дуй ко мне! Живо!

Царевич, одетый в роскошный черпак и такую же секиру, пришёл сейчас же.

Елена Колядина, нынешний лауреат РБ, сделала невозможное - умудрилась легко и непринуждённо совместить в своей нетленке почвенную и халтурную манеры, поэтому читать её книгу без смеха никак не получается.

Удовольствие читатель получает с первых же строк романа (пресловутый "афедрон" я уж опущу):
"В пост, наевшись скоромной пищи и напившись хмельной сулемы, блудила в задней позе со всей кровосмесной мужеской родней и женскими подругами!"

Сулема, на минуточку, это хлорная ртуть, вещество очень ядовитое, и после приема её внутрь вряд ли кто-нибудь сможет блудить что в задней позе, что в передней. Не разбирается Колядина и в родственных связях:
Золовка моя на той седьмице на меня клеветала, клевеща, что аз ея пряжу затаскала под одр.

По родству золовкой называется сестра мужа. Но героиня - незамужняя девица, откуда же у неё золовка? Да и упоминаемый ранее "сестрич" (племянник, сын сестры) тоже загадочная фигура - сестёр-то у героини нет.

Но это всё цветочки. Ягодки начинаются, когда писательница переходит к "крепкому рассолу любовно-сексуальной жизни наших предков". Если верить Колядиной, предки наши совокуплялись исключительно посредством "становой жилы", и не куда-нибудь, а в "манду, суть лядвия женские", то есть позвоночником в бёдра. "Аватар" с его косичками отдыхает.

Сексуальной сферой глубокие познания Колядиной не исчерпываются. Для "православной, верующей" (как она себя характеризует) писательницы "мирро" и "миро" - синонимы. А вот это вообще шедевр:

Того сына своего, кто несправедливо оклеветан наветами, Отец наш спасет от огня, как тушил он пламя неопалимой купины.

Хороши также и анахронизмы. Мало того, что жители допетровской Руси вовсю трескают "картофельные рогульки" (картошка появилась у нас только в XVIII веке и приживалась с трудом), так ещё и ведут замечательные разговоры о техническом прогрессе:

- Нож сей равномерно подрезает стенки в земле по губе скважины, - грохотал Юда, могучими конопатыми дланями изображая подрезание стенок. - Обсадная колонна свободно, под собственным весом опускается долу...

- Разве только мужи могут быть инженерами?

Не сильна Колядина и в арифметике:

Если какие мысли и пускал он в главу, так о том, не уменьшат ли в сей год размер церковного корма, то бишь зарплаты батюшки, с десятой части доходов до восьмой?

И это только малая часть перлов, которыми щедро изукрашен роман лауреатки.

Так что, чувствую, благодаря выбору "Русского Букера" русский язык обогатится новым именем нарицательным - "колядина", которым так удобно будет наименовать бред на исторические темы.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив