СВЕЖИЕ ТЕКСТЫ

alexandr_k — 19.03.2010 ЖУКИ

Прилетели они и взошли на порог -
мужуки в сапогах из сафьяна:
жук - пятнистый олень, жук – ночной носорог,
очарованный жук - обезьяна.

И смотрели они в дальний угол избы,
где висел под стеклом, у лампады -
странный жук – Иисус, жук – печальной судьбы,-
а другой и не надо награды.

Что есть истина, если источник пропащ,
рукомойник наполнен землицей,
снимет жук-прокуратор хитиновый плащ,
потому, что эквит – не патриций.

На могильных крестах проступает кора,
и мессия подобен рекламе,
человек-человек, расставаться пора -
со своими жуками-жуками.


* * * *

Я прибыл в ночь на поезде саврасом,
безумец круглый - в поисках угла,
кувшин, обросший человечьим мясом:
о, как моя десница тяжела.

В карьере мраморном раскинулась деревня,
чьи улицы прорезаны в толпе,
здесь каждый житель - извлечен из кремня
и вскормлен, словно памятник себе.

Поскольку, под рукой материала
на всех не хватит - вскоре порешат,
что и природа - часть мемориала:
от южных гор до северных мышат.

Ржавеют птицы, заливаясь щебнем,
в молочных ведрах киснет купорос,
а я - смеюсь, вычесывая гребнем
бенгальский пепел из твоих волос.

Строительство имеет много магий,
краеугольный камень - хризолит,
и здешний воздух – воспаленный магний:
от слов - искрится, в музыке – горит.

Но, ты не слышишь, обжигаясь в древнем,
высоком сне, как глиняный Колосc,
покуда я вычесываю гребнем
бенгальский пепел из твоих волос.


ФОТОГРАФ-ЛЮБИТЕЛЬ

Он любил фотографировать глаголы,
при низком освещении:
глаголы вспыхивали на лету,
сморщивались, как папиросная бумага,
издавали истерический треск,
похожий на радиопомехи.
Иногда, в летнюю полночь,
он пробирался на городской пляж,
когда луна под абажуром воды -
на последнем месяце от счастья,
и обнаженные глаголы образуют
женскую рифму, накрытую мужской.

Был обвинен в производстве порнографии,
но, оправдан присяжными и лингвистами.


Прилагательные у него получались хуже:
сколько не выставляй опцию «ландшафт»,
не шаманствуй с безумно дорогой оптикой –
выходит нечто приблизительное,
двусмысленное, типа «божественные черты»,
или подделка под классическое
«на холмах Грузии лежит ночная мгла…»
«Кто на ком лежит?»,- спрашивал он себя
и возвращался на городской пляж.

Приходилось подрабатывать на архаизмах,
особым спросом пользовались эпитафии и молитвы:
«почил в бозе», «прах к праху», «не устрашусь я зла…»,
мучительно давались превосходные степени,
когда свадебные и похоронные марши
ухудшают контрастность изображения
и автора спасает последняя версия Фотошопа,
но, все равно, вместо контрастности -
заказчик получал конСтрастность
и грозился начистить объектив.

Он, как и большинство фотографов-любителей,
страдал от: болезненной склонности
к неологизмам и ненормативной лексике.
Но, мы, профессионалы знаем:
фотография – это трейлер, который завис,
это прямая речь, которая не запускается.
Клац-клац. Аминь.


* * * *

Речной бубенчик - день Татьянин,
взойдя на пристань, у перил
бездомный инопланетянин
присел и трубку закурил.

А перед ним буксир-кукушка
на лед выпихивал буйки,
и пахла солнечная стружка
морозной свежестью реки.

И восседая на обносках,
пришелец выдыхал псалмы:
«Пусть голова моя в присосках -
бояться нечего зимы…»

И было что-то в нем такое -
родная теплилась душа,
как если бы, в одном флаконе -
смешать мессию и бомжа.

Бряцай, пацанская гитара:
народу - в масть, ментам – на зло,
и чуду, после «Аватара»,
нам удивляться западло.

Отечество, медвежий угол,
пристанище сановных рыл…
…он бластер сломанный баюкал,
и снова трубочку курил.

Но, будет всё - убийство брата,
блужданье в сумерках глухих,
любовь, как подлость, как расплата,
любовь, и шансов никаких.


БЕРЕСКЛЕТ

На весах природы - весна,
в гирьках - киммерийский токай.
Не тяни меня, как блесна,
и под лед багром не толкай.

От чего буксует фреза,
и зачем лягушкам букварь?
Ведь у жизни цвет - бирюза,
а у смерти камень - янтарь.

Большекрылый мой, бересклет:
ядовитость – признак ума.
Для таких, молчание – свет,
но, и свет – влюбленная тьма.


* * * *

Вдоль забора обвисшая рабица -
автостоп для летающих рыб,
Пушкин нравится или не нравится -
под коньяк разобраться могли б.

Безутешное будет старание:
и звезда - обрастает паршой,
что поэзия, что умирание -
это бизнес, увы, небольшой.

Бесконечная тема облизана
языком керосиновых ламп,
так любовь проверяется сызнова,
и еще, и еще Мандельштамп.

Не щадя ни пространства, ни посоха,
то ползком, то на хряке верхом,
выжимаешь просодию досуха -
и верлибром, и белым стихом.

Чья-то ненависть в пятнах пергамента -
вспыхнет вечнозеленой строкой:
это страшный вопрос темперамента,
а поэзии – нет. Никакой.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив