Стена плача.

onoff49 — 28.04.2011 Злокачественные опухоли головного мозга - лучше доброкачественных.

Они – мягкие, «сопливые», часто образуют кисты и поэтому удаляются во время операции достаточно легко.
Кровеносных сосудов в них – мало и кровопотеря при удалении таких опухолей – незначительная.
И, главное – плохие исходы такой операции, переживаются не так остро.
Глубоко в подсознании, жлобский голосок вещает:
- Опухоль злая. Всё равно бы больной умер. Чуть позже, но - умер. Может оно так и лучше - под наркозом, не мучился и родных не мучил. Типа – эвтаназия. В Голландии за такое ещё бы и денег дали!

Доброкачественные опухоли головного мозга (та же менингиома) – плотные, как подошва.
Удалять такую одним блоком – нельзя: травматично и рвутся сосуды, кровоснобжающие и опухоль, и, одновременно - определённые участки головного мозга.
Удалять менингиому надо маленькими кусочками, сохраняя все сосуды опухоли. Избежать кровотечения - очень трудно.

Злокачественную опухоль, зачастую, можно удалять не всю.
Главное – не навредить, «не приделать» оперируемому новой неврологической симптоматики. И всегда есть надежда, что в дальнейшем, начатое дело довершит лучевая и химиотерапия.

Доброкачественную необходимо удалять тотально. Это долго и утомительно. Для больного – опасно.

И, ещё: злокачественные опухоли – можно пожалеть.
Они - самоубийцы. Убивая организм, в котором она завелась, злокачественная опухоль обрекает на гибель и себя.

***
Вот у этой семнадцатилетней девушки Кати, сидящей напротив меня – злокачественная опухоль (глиобластома) левого полушария головного мозга.
Удивительно приятная девушка.

В юности я именно на такой хотел бы жениться: интеллигентная, домашняя девочка, улыбчивая и спокойная. А когда она со скрипочкой в футляре идёт из своей филармонии… Неотразимо!
Я же не знал тогда, что именно вот такие и бывают, чаще всего, ужасными стервами.
Мама у этой девушки – врач - лаборант из нашей больницы.
Плачет и всё рассказывает, какая умница у неё дочь.
Говорит о ней уже как о покойнике – только хорошее.

Катю мы обследовали амбулаторно.
Предложили операцию, и теперь она пришла в отделение, что бы узнать окончательно, что и как и дать (или – не дать) своё согласие на хирургическое вмешательство.
Разговариваем долго. В конце концов, я говорю:
- Катя! Где логика? Я тебе уже целый час твержу, что опухоль у тебя доброкачественная, а ты всё сомневаешься! А если бы я сказал - «злокачественная», ты бы сразу поверила?
- Но в заключение по биопсии написано – «глиобластома»!
- Я так говорил? Нет – не говорил. За твоё лечение отвечаю я, а не гистологи. Вот удалим опухоль, рассмотрят её целиком те же гистологи – тогда и будет верное заключение. И то – главное, всё – таки, клиника, а не анализы и умозаключение тех, кто сам не лечит…
- Удалите – и всё?
- Там видно будет. Есть такие случаи, когда для уверенности бывает необходимо и лучевую терапию провести, и химиотерапию…
Мне, Катя, проще всего было бы сказать, что опухоль злокачественная.
Это для меня, было бы и алиби и индульгенция! Что бы потом с тобой ни случилось, всегда можно сказать: «А что ты хочешь? Это – зло. ЖивА пока – вот и радуйся!»
Не поверишь, но больные, знающие, что у них злокачественная опухоль очень удобны в обращении! Они редко жалуются на грубость мед. сестёр, больничную еду, сквозняки, поспешность врачей. Не до этого им! Они уже о Боге думают…

Пойдём - ка, я тебе нашу «Стену плача» покажу.

Идём с Катей в ординаторскую.
Когда то, очень давно, наш первый, ныне покойный заведующий, удачно прооперировал девочку пяти лет с опухолью мозжечка. На радостях повесил на стенку в ординаторской небольшое её фото. ( Не опухоли, а девочки!).
А лет через десять, мамашка привела эту, уже взрослую мадам, к нам в отделение. Никаких признаков рецидива опухоли у неё обнаружено не было.
Рядом с первой фотографией мы поместили новое фото уже здоровой и весёлой пациентки.

С тех пор у нас повелось вешать на стенку фото больных до операции и, в случаи благоприятного исхода – через несколько лет после операции.
Под фото пишем дату операции, название опухоли и дату последнего снимка.
Сейчас уже две стены ординаторской завешены парными снимками: больной до и через несколько лет после операции.
Очень жизнеутверждающая «экспозиция», как мне кажется. Часто показываем её предоперационным больным. Их это – бодрит и обнадёживает.
Но с подачи нашего ядовитого нейроофтальмолога Генриха, стену эту зовут «Стеной плача».

Катя долго рассматривала фотографии.
- А вот у этой девочки тоже глиобластома была! И у этой! И вот ещё… И все выздоровели?
- Да, здесь только те, что выздоровели.
- Здорово. А что это за цифры под фото?
- Это номера историй болезней…
Минут через двадцать, пересмотрев все фото, Катя сказала:
- Я подумаю ещё сегодня, а завтра всё вам скажу. Хорошо?

Попрощались.
Одинокая фигурка уходит в сторону яркого окна в конце пустого больничного коридора.
Виден только трогательный Катин силуэт со светящейся короной светлых волос.
Такая тоска!

***
На следующий день ко мне пришла Катина мама.
- Проплакали мы с ней вчера весь вечер. Решила согласиться на операцию. Вы её только в хорошую палату определите, пожалуйста.
- О чём речь! Найдём для своего человека!
- И ничего не говорите ей о диагнозе! Она у меня такая …
Лицо Катиной мамы сводит судорогой. А слёз – нет.
Платок не сунешь. Лезть со стаканом воды – глупо.
- Маш, не реви!
Ничего я Кате не скажу. Нет никакого смысла – говорить. Что ей - завещания писать? Или «дело жизни» надо завершить? В её возрасте главное дело – сама жизнь.
- Онкологи открытым текстом говорят…
- Флаг им в руки! По мне, так это даже подло. Получается: «Мы тебя вылечить не можем, так хоть остаток жизни обосрём!»

Маша (для вас – зав. лабораторией Мария Яковлевна!) роется в кармане халата:
- Тут Катя вам свою фотографию передала. Просила, что бы прикрепили к «Стене плача», рядом с какой то девочкой… У неё тоже глиобластома была.
Я показываю, где находится фотография этой девочки.
Подойдя к стене, Маша вдруг замирает.
Потом сконфуженно говорит:
- Вот эта? Даша Х. № истории 35674?
- Ну да, наверное… Кате именно она приглянулась.
- Вот как… Знаете, но эта не может быть Дашей.. Никак не может…Это известная фотография Леонардо Ди Каприо в детстве! А выздоровел он у вас, уже как дочь Фелисити Хаффмен. Я в этом – специалист. Собираю по Интернету фото американских актрис, актёров и их детей. Такая у них счастливая жизнь! Катюха надо мной смеётся, а сама мою коллекцию постоянно пополняет…

***
Ладно. Проехали…
Опухоль у Кати оказалась не глиобластомой. То, что «оказалось» - тоже не цветок незабудка, но гораздо добрее.
Хорошо удалилось, хорошо поддалось на химию и лучевую терапию.
В июле будет ровно три года, как мы прооперировали Катю.
Учится в медицинском. Удивляется, когда я спрашиваю об её успехах в игре на скрипке:
- Никогда я на скрипке не играла!
Санитар Паша, выносивший за Катей судна, влюблён в неё до потери пульса и страдает.
Вот такие пирожки с котятами.


P.S.
Заранее прошу прощения, если у меня опять не получился «кат».
Обещаю потренироваться, когда будет время! :)

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив