Советские социальные лифты
d_v_sokolov — 07.02.2025
В дневниках симферопольца Евсея Гопштейна приведены не единичные
примеры того, как вчерашние чернорабочие, а также работники сферы
услуг - при большевиках становились большими начальниками. Так что
когда апологеты советчины говорят про социальные лифты в СССР,
определенная доля правды в этом есть.
"Кто был никем, тот станет всем" - эта строчка из "Интернационала"
- в принципе воплощалась на практике. Правда, основой продвижения
был вовсе не профессионализм, не интеллектуальные и деловые
качества, а личная лояльность компартии. В том числе, готовность во
имя нее совершать ужасные преступления. Очевидным критерием
продвижения по карьерной лестнице в начальный период было прямое
или опосредованное участие в красном терроре и иных
репрессивно-карательных практиках. Чем более "ответственный
товарищ" был в этом деле "заслужен" - тем большие перспективы ему
открывались. Так, кадры, заливавшие Крым кровью в ходе красного
террора 1920-1921 гг., потом и далее двигались вверх по линии
ВЧК-ОГПУ-НКВД (пока некоторых из них не репрессировали в годы
"ежовщины"), кто-то из ВЧК-ОГПУ переходил в прокуратуру и в суды
(пример -
Эрнст Удрис, который напрямую
причастен к массовым казням в Ялте и ее окрестностях, и среди
приговоренных им к расстрелу были в т.ч. беременные женщины и
полупарализованные пожилые люди), а кто - на партийную работу.
Конечно, были и те, для кого участие в массовых убийствах было
слишком разрушительным для психики, и немало персонажей либо
сгинули в психбольницах, либо самоликвидировались (суициды в период
НЭПа были не менее распространены, чем сексуальная распущенность
(США образца 1960-х гг. с их хиппанами, "летом любви", Вудстоком,
травкой и ЛСД - весьма бледны на фоне того, что
творили советские комсомольцы и не только они в 1920-е
гг.)), либо были расстреляны в ходе какой-нибудь показательной
акции наведения порядка либо за общеуголовные преступления.
И, конечно, не нужно упрощать. Можно поискать и найти, конечно,
примеры, когда человек оказывался не на низовой должности и без
кровавого бекграунда (но явно был подотчетен и подконтролен тем, у
кого сие "революционное прошлое" было). Но в целом - проблемы
советской повседневности - обусловлены не только административным
нажимом и бюрократией, но даже в большей мере - вопиющим
непрофессионализмом тех, кого поставили определенные сферы
курировать. Вроде бы и хотелось сделать лучше, и даже хорошо - но в
итоге получалось...по-советски.
Однако это мои размышления, и он более обобщенны и социальны что
ли.
А вот конкретно сами примеры из дневника Е.Гопштейна. В записи от
23 августа 1938 г. Евсей Ефимович упоминает об одном явлении,
которое имело место на Южном берегу Крыма до революции, и от
которого советская власть как будто освободила.
Здесь надо сделать отступление и пояснить. Возможно, даже это будет
некоторый разрыв шаблона у тех, кто не в теме.
Далее - ни в коем случае не в порядке "разжигания", а строго в
информационно-пояснительных целях. Заодно во избежание чрезмерной
идеализации дореволюционной России, которую иные около-монархисты
пытаются изобразить неким оплотом нравственности и православной
строгости. Я категорически против лубочных стереотипов. Они вредны
и уводят от понимания реальности во всей ее многосложности.
В постсоветский период получило распространение определение
"чернильницы" (применительно к славянским женщинам и девушкам,
которые вступают в интимные отношения с представителями
определенных неславянских народов). И это определение, рожденное
изначально в ультраправой среде, потом шагнуло далеко за пределы
ультраправого дискурса, где оно было изначально употребимо. Это
факт. Как минимум аналог данного слова ("наташки") - на обыденном
уровне можно услышать и от представителей тех категорий лиц,
которые далеки от осознанного (идейного) русского национализма (и
более того - никак себя не ассоциируют с ним).
Однако в Российской империи был свой аналог явления. Это после
распада СССР основу для мема создали ведь не только связи
определенных девушек и женщин непосредственно здесь. В его основе -
еще и поездки жительниц стран СНГ в Турцию - примерно с теми же
целями и результатами.
Так вот. В Российской империи был свой аналог Турции (в этом
специфическом смысле). Просто между теми "любительницами" и
нынешними - была определенная разница. Это были забавы определенных
экзальтированных дам, и преимущественно из элит.
Об этом можно, например, прочитать в книге
Епископа Ялтинского Нестора (Николай
Доненко) "Ялта - город веселья и смерти":
"Впечатления от Южного берега Крыма превзошли все ожидания
прибывшего в Ялту революционера К.П. Набокова. Чарующая природа,
красота дворцов, недосягаемое изящество аристократов на фоне
богатой и праздной жизни города, наслаждавшегося бархатным сезоном,
резко отличались от всей России, уже погрузившейся в холодные
сумерки большевистской осени. Он писал: «Ялта напоминала мне оазис
в безводной пустыне, подвергнувшийся налету голодной саранчи; все
улицы, дома запружены беглецами, гостиницы, особняки и дачи
переполнены буржуазией; они ночуют не только на балконах и в
вестибюлях гостиниц, но и в коридорных проходах. Жители города
потеснились в сарайчики, уступив им свои квартиры. Татарские
деревни — Дерикой, Аутка и окрестности города забиты беглецами до
отказа. По набережной Ялты с утра до позднего часа ночи сплошной
стеной беззаботно, празднично наряженная, движется ликующая
буржуазия. Прибой волн сливается с многоголосым говором, смехом,
шутками и музыкой; здесь нет будней, тревог, забот; жизнь протекает
сплошным праздником, в роскоши и в веселье — у выхоленных
молодчиков в погонах повисли на руках сияющие счастьем красавицы. —
Море! Солнце! Золотой пляж, загородные прогулки на татарских
лошадях с проводниками в горы».
О подобных «прогулках» писал П. Засодимский: «В значительном
количестве здесь встречаются соскучившиеся в одиночестве вдовушки и
дамы, "разошедшиеся" с мужьями, и пожилые дамы, страдающие нервами
(либо бесящиеся с жиру, — неспециалисту трудно разобраться), но, во
всяком случае, ищущие сильных ощущений и жаждущие вновь пережить
волнения и восторги второй (а иногда и третьей) молодости.
Встречаются и барышни, нуждающиеся в татарах-проводниках (злые
языки утверждают, что они ради Маметов и в Крым, собственно,
приезжают) <...>.
Ялта превращается в café chantant
<...>.
Некоторые строгие блюстители порядка и благочиния сочиняют
целые филиппики против ялтинских татар-"проводников" и даже не
прочь рекомендовать насильственные меры для удаления их. Но эти
почетные цензоры нравственности стреляют не в цель...
Татары-проводники, без сомнения, явление нежелательное. Но
ведь корень-то зла вовсе не в них. Появление их вызвано "спросом".
Не будь спроса, не было бы и предложения. Если бы бесстыжие
искательницы приключений, наезжающие в Ялту, не бегали за ними, не
обращались к их услугам, то Маметы и без всяких репрессивных мер
исчезли бы с Набережной. Но их спрашивают, их ищут, в услугах их
нуждаются, "услуги" их иногда очень щедро оплачиваются. Почему же
мы от крымских татар можем ожидать и требовать героизма, когда мы
его не требуем от наших сограждан, более обеспеченных материально и
более развитых умственно!..
И случается, что татары-проводники наживают целые
состояния от прогулок в горы с дамами, накупают земли, заводят
виноградники и под старость живут рантьерами — без печалей и забот,
рассказывая приятелям под веселый час о своих подвигах как о делах
"давно минувших дней" <...>.
В среде "сезонной" толпы, блестящей по внешности, посреди
живых роскошных декораций, созданных природой, — разыгрывается в
Ялте немало тяжелых драм и фарсов, но эти драмы и фарсы так
отвратительно циничны, так грязны, что даже писать о них
неохота».
Так вот, в записи Е.Гопштейна от 22.08.1938 г. тоже упоминается об
этом явлении. И говорится о том, как благодаря советской власти те,
кто до революции оказывал определенные услуги определенным
категориям столичных дам, - перестали этим заниматься, а стали
красными директорами, наркомами, и другими "ответственными
товарищами". Однако, по наблюдениям автора, это "освобожденных от
угнетения" - не очень и радует. То есть да, будучи частью системы,
они следуют ее правилам, ритуалистике и нарративам, но...как-то
Евсей Ефимович смотрит на них, и приходит в выводу, что эти
граждане скорее тяготятся своим теперешним статусом. И если б
ситуация вновь возвратилась в прежнее русло - они бы охотно
вернулись к своим привычным делам. Если уж совсем просто: то нужно
ли было это самое "освобождение" этим "освобожденным"? Потом - быть
наркомом и красным директором - это не только привилегии, но и
определенный головняк. А также неиллюзорный риск попасть под
очередную волну репрессий. Да и привилегии эти - только в сравнении
с общей нищетой могли казаться выдающимися.
"Ялтинские татарские деревни, поставлявшие когда-то в
прошлом знаменитых в некоторых слоях обеих столиц проводников для
обслуживания некоторых специальных потребностей петербургских дам и
московских европеизированных купчих, изменили теперь, в условиях
советской действительности, направление воспитания своей мужской
молодежи и вместо Проводников для этих канувших в Лету дам
поставляют теперь советской государственности и Крыму наркомов,
начальников различных учреждений и директоров предприятий,
строителей социализма и "нового, лучшего мира" на земле.
Достаточно, однако, только посмотреть на этих социальных
«реформаторов», чтобы прийти к заключению, что их, в сущности, зря
отвлекали от того, к чему лежала их душа, что их природа и сущность
«проводников» ни сколько от социалистических идей не
пострадала и не изменились и что любой го них. независимо от места,
которое он занимает в строительстве советского социализма, готов с
охотой вновь переключиться в любой момент на выполнение тех
горизонтальных обязанностей, которые лежали в прошлом на
проводниках из его родной деревни, и готов сделать это с тем
большей охотой, что к этим последним обязанностям каждый из них
порознь и все они, взятые вместе, чувствуют, в сущности, неизмеримо
большую склонность, чем к втиснутому откуда-то извне в их головы и
жизнь социализму".
А вот еще один пример советского социального лифта. Запись от 24
августа 1938 г. На этот раз речь про славянского дворника.
Который в начале 1920-х гг. кинулся делать карьеру при большевиках,
даже получил важный пост, разбогател на отжимах у буржуев
имущества, но по состоянию на 1938 г. - почему-то посчитал
перспективным стать простым ночным сторожем:
"Проходил перед вечером по Салгирной улице, теперь
ул. Кирова, и не-вольно обратил внимание на фигуру ночного сторожа,
вступавшего на дежурство у дари одного из магазинов. Да, его теперь
почти не узнать, этого Макаренко, вернувшегося в свое первобытное
состояние, а ведь было время... Да, было время! и было то оно всего
только лет семнадцать с чем-то тому назад, в период установления в
Крыму в конце 1920 г. нынешней советской власти, с приходом которой
этот Макаренко, тогда мужчина в самом расцвете сил, примерно около
тридцати пяти, служивший перед тем у кого-то в Новом городе
дворником, вдруг почувствовал в себе непреоборимую склонность к
построению нового мира, в связи с чем сразу же оказался среди новых
хозяев местной жизни, и притом, в верхних их слоях, одним из
строителей местного социализма, в каковом качестве он и занимался,
по должности комиссара чего-то, главным образом, реквизициями и
конфискациями в особняках хороню ему тогжа знакомого - по прежней
должности дворника — Нового города. Должно быть, это строительство
социализма, в его реквизиционно-конфискационной среде, политически
проснувшемуся дворнику понравилось и пошло ему тогда на пользу,
впрок, так как ближайшим и непосредственным, видимым результатом
его усилий и участия в этом деле, в строительстве нового мира,
явилось то,что Макаренко очень быстро преобразился в своем внешнем
облике, и одетый во все новое, добротное, в крепкие хозяйственные
сапоги, в прекрасную, на смушках, бекешу, высокую сивую, с
гайдамацким заломом, смушковую шапку, с крепкой деревенской
хозяйственной палкой в руках, приобрел облик крепкого,
хозяйственного украинского мужика-хлебороба. Он комиссарствовал в
разных положениях и степенях в течение нескольких лет, а затем
исчез т города: должно быть, сделанных им тогда, в начале двадцатых
годов «социалистических накоплений» было более или менее достаточно
безбедного существования влечение нескольких лет где-нибудь в глуши
и тиши, подальше от завистливых людских глаз. Исчерпал-ли он уже
свои тогдашние «накопления»? Или же, учитывая то, что этот медовый
тогдашний период в его жизни больше уже не повторится, предпочел, в
качестве мужичка себе на-уме, приберечь все-же остатки на старость,
а пока не побрезгать должностью и ночного сторожа? Кто его
знает..."