Сотворение мифа

nik_rasov — 29.11.2025

Была у меня в детстве вот такая книжка писателя Сергея Григорьева под названием «Морской узелок».
Книжка состояла из рассказов о русской истории. О Кутузове и Суворове, о временах Екатерины II и о революционном времени начала века ХХ-го...
Григорьев писал интересно и книжку я неоднократно перечитывал.
Имелся в ней рассказ и о Нахимове, который так и назывался — «Морской узелок» и который дал название всему сборнику.

Краткое содержание:

Русский фрегат «Крейсер» совершает кругосветное плавание. Командует экспедицией Михаил Петрович Лазарев. «Крейсер» попадает в шторм. На вахте стоит молодой мичман Нахимов. Волна смывает за борт рулевого матроса Андрея Могучего. «Человек за бортом!» Нахимов собирается спустить шлюпку, Лазарев поначалу возражает, не желая рисковать людьми, но Нахимов уже отдаёт команду, сам бросается к шлюпке и сдаёт вахту. «Кому?» — интересуется Лазарев, «Вам!» — отвечает молодой мичман командиру. Лазарев заступает на вахту, Нахимов на шлюпке с гребцами отправляется на поиски Могучего. Моряка находят среди волн, спасают, некоторое время ищут в кромешной тьме силуэт «Крейсера» и наконец замечают его и благополучно возвращаются на фрегат. При подъёме шлюпки на палубу её волной разбивает о борт, но экипаж судёнышка успевает ухватиться за поданные верёвки и все благополучно оказываются на «Крейсере», где Лазарев поочерёдно целует каждого вернувшегося. Андрей Могучий берёт Нахимова за руку и проникновенно ему говорит: «Ну, ваше благородие, завязал ты мне узелок на всю мою жизнь...»
Конец.

И вот, благодаря писателю Григорьеву, я с детских лет пребывал в убеждении, что в биографии прославленного адмирала присутствовал эпизод, как он в молодости спас в бушующем океане матроса.

Не так давно я просматривал документы, имеющие касательство к Павлу Степановичу, и вот что обнаружил.

Из рапорта командира фрегата «Крейсер» капитана 2-го ранга М.П. Лазарева А.В. Моллеру о переходе фрегата до Сан-Франциско и подвиге П.С. Нахимова 

«10 декабря 1823г.
Сан-Франциско

В продолжении кратковременного сего плавания от Ситхи до порта св. Франциска имели мы несчастие потерять канонира Давыда Егорова, который 20 ноября при девяти узлах хода в крепкий ветер и сильное волнение упал с фор-русленей в море. Хотя немедленно фрегат был приведён к ветру и спущена шлюпка, в которую бросился мичман Нахимов с шестью человеками матросов, но при всех возможных стараниях их спасти его не могли. В сие время от сильного волнения качало фрегат чрезвычайно, и шлюпка, возвратившаяся назад, едва пристала против того места, где следовало поднять её, как бизань-русленями разбило оную в мелкие куски. Офицер и матросы, в ней бывшие, успели, однако ж, схватиться и выскочить.
Сию готовность г.Нахимова при спасении человека жертвовать собою я долгом почёл представить на благоусмотрение гг. членов Государственной адмиралтейств-коллегии, и льщу себя надеждою, что таковой подвиг не найдётся недостойным внимания правосудного моего начальства».

На вахте в тот день, следует уточнить, стоял отнюдь не Нахимов, а Дмитрий Завалишин (в будущем декабрист и автор  «Записок декабриста»).
Вот что писал Завалишин:

«На этом переходе случилось одно происшествие, хотя и грустное, но показавшее, каким самоотвержением одушевлены были у нас офицеры и команда. Мы с Нахимовым имели привычку приходить побеседовать один к другому, когда я или он бывал на вахте, а другой был свободен от обязательных каких-либо занятий. Однажды, когда я был на вахте, а Нахимов пришёл ко мне побеседовать и мы, прохаживаясь по шканцам, разговаривали об одном случае, прочитанном мною в «Жизни английских адмиралов» (Lifes of British Admirales, бывшей настольной книгой у Лазарева), вдруг раздался зловещий крик: «Человек упал за борт». Фрегат был в это время на полном ходу, идя более десяти узлов в час (более 17 1/2 вёрст). В одно мгновение полетели за борт сбрасываемые (чтобы дать за что ухватиться утопающему) спасительные буйки с флагами, и, сверх того, я бросил маленькую лестницу, употребляемую при пелькомпасе во время взятия пеленгов. Оказалось, что упавший с носа фрегата артиллерист именно за эту лестницу и ухватился. В то же мгновение я стал приводить к ветру, но при быстром ходе фрегата он всё же пробежал уже значительное расстояние, однако же с марса упавший человек был ещё в виду. При сильном волнении спускать шлюпку было опасно; оставалось воспользоваться тою секундою, когда фрегат наклонялся на ту сторону, на которой была подвешена шлюпка, и обрубить верёвки, на которых она висела. Послав из стоящих ближе шесть человек матросов на шлюпку, я сказал Нахимову: «Павел Степанович, отправляйся с ними», и Нахимов не стал разбирать, что он старше меня, что я не имею права ему приказывать, что он наверху случайно, а у меня есть на баке (передней части корабля) свой подвахтенный мичман и пр., но тотчас же вскочил в шлюпку; верёвки обрубили, и шлюпка с людьми полетела в море. С марса движением ручного красного флага направляли ход её к утопавшему; оставалось каких-нибудь пять-шесть сажен до него, Нахимов уже видел его, как вдруг упавший канонир выпустил лестницу из рук: сделались ли с ним судороги или схватила его акула — решить нельзя, но его не нашли.
Покружившись долго на одном месте в надежде, не вынырнет ли утопавший, и, не найдя его ни в каком направлении, где виднелись флаги буйков, шлюпка должна была возвратиться, и теперь вся задача была уже в том, как поднять её в целости и не потерять людей, на ней находящихся, так как при сильном волнении шлюпка могла удариться о бок фрегата прежде, нежели успеют её поднять выше борта, и люди при этом могут упасть в воду. Для облегчения удара спущены были по борту матросские койки, а каждому человеку из находящихся в шлюпке подано было по два конца верёвок, чтобы на случай, если шлюпка разобьётся и люди упадут в воду, можно было бы вытащить их на верёвках. Когда всё было готово и тали были заложены, то для быстроты поднятия было поставлено на верёвки талей человек по пятидесяти, чтобы тянуть верёвки с разбегу в то самое мгновение, как фрегат начнёт наклоняться на сторону шлюпки. Все люди и на палубе и на шлюпке действовали молодецки, и хотя невозможно было поднять шлюпку настолько, чтобы при отклонении фрегата на другую сторону она совсем бы поднялась выше борта, и поэтому она могла удариться о него, но со шлюпки удержали удар баграми, которые хотя и сломались, но, между тем, шлюпку успели вздёрнуть до настоящего её места. Все бывшие на шлюпке шесть человек матросов получили повышение, а о Нахимове Лазарев сделал представление министру, испрашивая награду Нахимову за совершённый им подвиг, но представлению не было дано ходу, потому, как сказал мне впоследствии Лазарев уже в Петербурге, что награда даётся за спасение десяти человек, а тут-де не спасли никого. Как будто удача или неудача изменяла сущность подвига и как будто не было примеров, что спасали и многих, ничем не рискуя, вследствие благоприятных обстоятельств...»

Таковыми оказались обстоятельства на деле.

Я, конечно, понимаю желание писателя Григорьева завершить рассказ для детей счастливым концом, однако не разделяю этого стремления к искажению фактов.

Писатели художественных исторических произведений вполне вольны излагать своё видение, менять кое-какие детали либо додумывать «о чём говорили отец Варлаам с Гришкой-самозванцем в корчме на литовской границе», но всё же желательно, чтобы они придерживались истины и не вводили читателей в заблуждение.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив