САДЫ ШАХЕРЕЗАДЫ. - I серия
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
От них-то, пяток, все и содеялось. Одной из них, если уж быть точным.
Итак, две немытые пятки, как уже было сказано, глядели в потолок. Все, что выше пяток, скрывалось под одеялом, невзирая на сезонный зной. Впрочем, до зноя оставалась еще пара часов.
За ночь комната вдосталь насытилась свежим воздухом. Окно с широко раскинутыми в стороны руками-створками впускало внутрь гроздья лучистого света, волны утреннего предощущения грядущей жары и хороводы летающих насекомых. Особой неуемностью отличались мухи, все до единой сумасшедшие, похожие на маленьких реактивных карлсонов с тарахтящим пропеллером. Одна из бестий облюбовала себе для утреннего туалета оголенные пятки и принялась резво скрести лапками по морде и прочим своим членам. Покончив с умыванием, муха легко оторвала задницу от пятки, откочевала на соседнюю и пустилась вперед, исследовать рельеф. Сентиментальное путешествие по закругляющейся местности, покрытой пылью дорог, было прервано землетрясением. Пятка задергалась, не вытерпев ползучей щекотки, а на другом конце одеяла появилась всклокоченная голова. Светло-светлые, цвета оттененной сумерками белизны, волосы рогульками торчали в стороны. Тронутая загаром мордашка тут и сям была облеплена темными веснушками. В уголке верхней губы приклеилась шершавая коростка болячки. Вся в целом композиция оказалась мальчишкой лет шести-семи.
Белобрысое создание сонно оглянулось на пятки, на вихрящуюся над ними насекомую поганку, без любопытства полюбовалось на мушиные игрища под потолком. И недовольно подвело итог:
- Мухи!
Затем снова шлепнулось носом в подушку и вяло поскребло пальцами правой ноги пятку левой. Тихий шорох почесывания породил всплеск новых звуков, однородных и последовательных. Один за другим в комнате раздавались легчайшие шлепки, как от плевков или редких капель начинающегося дождя. Это падали мухи, устилая своими трупиками красиво отделанный деревом пол и весь остальной интерьер.
А маленькое чудовище, посопев еще немного в подушку, село на кровати. Зевнуло, потянулось, просунуло ноги в шорты, руки и голову - в майку. И побрело в ванную на ежеутреннюю пытку.
Кое-как поплескавшись, разрисовав зубной пастой зеркало и украсив кафельный пол лужицами, мальчуган отправился дальше по пути утреннего возвращения к жизни. В полусумрачном нешироком коридоре он замер, прислушиваясь. Голова сместилась набок, на мордашке нарисовалось задумчивое и изумленное любопытство. К этому дому ребенок успел уже привыкнуть за свое недолгое здесь пребывание. Знал каждый закоулок, перезнакомился со всеми его голосами, дневными и ночными, умел находить его располагающее к себе молчание и мог вовлечь в интересную беседу любую вещь, нашедшую здесь приют. Но дом никогда не говорил так, как он делал это сейчас.
Протяжные охи, ненормально громкие вздохи и что-то еще. Так стонут, когда что-нибудь сильно болит. Живот, например. Мальчуган на цыпочках вышел на площадку служебной винтовой, совершенно нескрипучей деревянной лестницы и стал спускаться. Не дойдя до конца несколько ступенек, сел на одну из них, ноги просунул между тонкими резными балясинами и туда же, в просвет, приткнул голову. Молча и с интересом он смотрел на экран системы визуального наблюдения у дальней стены, который показывал что-то загадочное. Чем так увлеченно занимались эти двое, малыш никак не мог взять в толк.
Перед монитором на диване сидел мужчина крупного телосложения, с коротким ежиком на голове, в черных брюках и черной футболке. Не отрывая глаз от происходящего на экране, он откупоривал уже третью банку безалкогольного пива. Но поднеся ее ко рту, едва не выплеснул содержимое на себя. Детский голос за его спиной звонко и живо укорил:
- Отверткин, ты разве не знаешь, что подглядывать нельзя?
Как лопнувшей тугой струной хлестнул по щеке. Пиво тотчас было отставлено, в руке появился пульт, экран заткнулся на особенно громком вздохе и изобразил немое пространство перед домом.
Тот, кого назвали Отверткиным, скрутил голову назад, не вставая с места, и примирительно заоправдывался:
- С чего ты взял, что я подглядываю, малыш?
Малыш фыркнул:
- С того, что эта штука для подглядывания. А где они? - он ткнул пальцем в сторону экрана. - У нас в доме? Откуда они взялись?
- Здесь никого больше нет, малыш.
- Не называй меня малышом.
- Ладно, не буду. А эта штука для подглядывания, как ты сказал, подсоединена к видику. Это было такое кино. Ты любишь смотреть кино?
- Когда как, - уклончиво ответил ребенок. - Такое не люблю. Неинтересно. Зачем он ее облизывал? Она же невкусная.
Отверткину пришлось туго в поисках ответа. Напряженная работа мысли каменной маской впечаталась в его бесстрастное лицо.
-Ну... это такой... такая... понимаешь... У них отключили воду в доме. Помыться негде... а-а... реки пересохли, озера отравлены химическим оружием. Вот. Приходится придумывать разные штуки. Грязным-то не очень походишь среди приличных людей. Это такая антиутопия. Так это называют по-специальному. Это когда то, что будет потом, в будущем, представляешь себе слишком мрачно. Это называется антиутопия. Только ты не говори отцу, что я смотрел здесь антиутопию, он их не любит. Договорились, мастер Алекс?
Мальчик выслушал умное объяснение с равнодушным видом, рисуя пальцем на нижней ступеньке.
- А зачем она так дышала? - снова поставил он собеседника в тупик.
- А-а... это... как тебе сказать...Такая дыхательная гимнастика. Специально для женщин. Ей врач прописал. Чтобы нервы успокаивать. В этой, в антиутопии, с плохими нервами долго не протянешь. Быстро того... на запчасти пойдешь.
- Дурацкое кино, - подытожил ребенок, вставая со ступеньки.
Он сошел вниз и забрался с ногами в кресло у окна. Отверткин потянулся к своей банке пива. Отхлебнул, прокашлялся и, глядя на босые ноги мальчика, весомо заявил:
- Мастер Алекс, ваш отец велел мне хотя бы изредка напоминать вам, что существует такая удобная вещь, как обувь. Сыну такого большого человека, как ваш, не пристало ходить босиком. Должен вас предупредить, что из дома без нее я вас не выпущу. Без обуви, в смысле.
Мальчик, внезапно сморщившись, вскинул на взрослого жалобно-умудренные, округлившиеся вдруг глаза:
- Отверткин, ми-иленький, ну что ты можешь знать про то, чего хочет моя левая пятка? Ботинки я ношу только когда холодно. Или когда надо в гости. И не называй меня мастер Алекс.
- Как хочешь. А как тебя называть?
- Я - Алек. И больше никто.
- О`кей. Так чего хочет твоя левая пятка? - по-прежнему бесстрастно поинтересовался Отверткин.
Алек не отвечал, сосредоточенно выковыривая что-то из носа. Наверное, он не слышал вопроса, поэтому ответил минуту спустя совсем невпопад и тоже вопросом:
- А почему здесь больше никого нет? Где мой отец?
- Босс уехал по делам. Сказал, чтобы ты его не ждал сегодня. А мне велел не спускать со своего отпрыска глаз.
Алек детально изучил нордическое выражение лица собеседника и тихонько выдохнул:
- Отверткин, ну ты же ни капельки не умеешь врать. Я и то делаю это лучше, чем ты. Папа поехал к этой противной сюсюкалке с вампирскими губами. К вчерашней шлюхе. Да?
Отверткин, присосавшийся в этот момент к пиву, булькнул в ответ что-то неразборчивое, хрюкнул, отер рукой подбородок. Линда Асмолович была всем известной фотомоделью и тратила, во имя поддержания имиджа, немало свободного времени на личные контакты с непереводившимися поклонниками. Шлюхой, тем не менее, ее никто еще (в присутствии, разумеется, Отверткина, рангом не тянувшего на личный контакт со взыскательной примадонной) не называл.
- А ты знаешь, что значит это слово? - осторожно поинтересовался Отверткин.
- Шлюха? Конечно, знаю, - очень уверенно ответило ужасное дитя. - Это тетенька, которая всех шлет. Куда-нибудь подальше. Шлю-ха. Я вчера слышал, когда они разругались, она сказала, чтобы папа пошел куда-то... Далеко, в общем.
Отверткину этимология чрезвычайно понравилась. Он еще раз хрюкнул, надул щеки и упругой струйкой с тихим шипением принялся выпускать воздух из легких. Легкие у Отверткина были большие, воздуху вмещали много, и процесс занял довольно долгое время. Такая у него была манера смеяться, выработанная и отшлифованная за несколько лет беспорочной охранной службы.
- Отверткин, а кто мой отец? - спросил мальчик, вдоволь насмотревшись на сильно поглупевшее от странного смеха лицо охранника.
-Ну-у... Как кто. Он мой босс. Очень важная персона. Твой отец, ма... Алек, делает очень большие деньги. Его все уважают.
Мальчуган разинул от изумления рот.
- Мой папа фальшивомонетчик?
Отверткин не стал ронять нижнюю челюсть, но тоже очень удивился.
- Почему фальшивомонетчик?
- Ну ты же сказал, что он делает деньги, - терпеливо объяснил Алек.
- А-а. Ну... Нет. Никто так не говорит. Просто Сергей Петрович проворачивает большие сделки. Разве твоя мама не говорила тебе этого, когда отправляла сюда?
- Нет, - отрезал ребенок и замолчал, надувшись. Его просто отправили на лето к отцу, а тот поселил чадо на даче и каждый день подолгу отсутствовал, оставляя своим заместителем скучного Отверткина.
- Отверткин, - попросил Алек, - давай сегодня постреляем из твоего пистолета?
- Нет. Я тебе уже говорил, что детям нельзя играть с оружием.
- Ну тогда давай смотреть твое кино про эту... антиутопию. Все равно здесь больше нечего делать.
- Ну как нечего, - заупрямился Отверткин, уводя разговор подальше от "антиутопии".- Можно сыграть в карты. Можно покататься на машине...
- Лучше расскажи мне страшную историю, - требовательно перебил его Алек.
Отверткин растерялся. Нет, не его это дело - нянькой быть.
- Я не умею рассказывать, - признался он.
-Какой ты скучный, Отверткин, - вздохнуло ужасное дитя. - С мертвыми и то интереснее.
Отверткин тяжело сглотнул, неотрывно глядя на кошмарного ребенка почти испуганными глазами.
- Что интереснее с мертвыми?
- Разговаривать. Они много знают. И умеют рассказывать. Они много всяких историй могут рассказать.
- А ты что... разговаривал с мертвыми?
Малыш кивнул.
- Ага. Один раз, правда, только. Меня научила одна старая женщина. Разговаривать с мертвыми.
- Какая старая женщина? Воспитательница из детского сада? - Отверткин, несмотря на нордический характер, истерично хихикнул.
- Да нет. Я не ходил в детский сад, - мальчик ненадолго замолчал, а затем, следуя прихотливому узору своей мысли, начал новую порцию расспросов: - Отверткин, ты папин телохранитель, да?
- Да.
- Значит, и мой тоже. Телохранитель. Да?
- Да.
- А если на нас нападут и будут меня красть, чтобы потом выкуп получить, ты меня будешь спасать?
- А как же! Это моя работа.
- А тебя же могут тогда убить, когда ты будешь мое тело охранять от бандитов.
- Могут. Но это мы еще посмотрим, кто кого, - самоуверенно ответил Отверткин, умудрившись даже сидя на диване принять боевую стойку и напряженно-настороженный вид охотничьего пса. Для наглядности.
- А зачем тебе это? - наивно спросил ребенок.
- Работа такая, - флегматично пожал плечами телохранитель.
- Тебя, наверное, должны считать добрым, - невесть каким путем мальчуган пришел к этому неординарному выводу.
На лице у Отверткина появилось выражение, которое могло значить только одно: "Да, с этим ребенком не соскучишься. Задаст он мне еще перцу".
- Это не совсем так. Я совсем не добрый. На моей работе нельзя быть добрым.
- А у тебя есть дети?
- Нет. У меня нет никого. Я один.
- Как у меня. У меня тоже никого нет. Я тоже один.
-Ты не прав, малыш. Извини. Алек. У тебя есть твой отец. И мать. Да?
- Нет. Они есть у самих себя. А у меня никого нет. Была только старая Тэса. Но она умерла. Давно.
- Твоя бабушка?
- Нет. Не бабушка. Просто. Отверткин, а хочешь, я исполню какое-нибудь твое желание? Раз ты мой телохранитель и тебя могут убить из-за меня. Я умею исполнять желания. Я немножко волшебник, знаешь?
- Да? - рассеянно отозвался Отверткин, высматривая что-то на экране наблюдения. Перед воротами ограды происходило какое-то движение людей и машин. - И что же ты можешь?
- Ну, я много чего могу. А ты чего хочешь больше всего на свете?
Отверткин, восприняв расспросы ребенка как новую игру, глубоко задумываться над ответом не стал.
- Жить вечно, - усмехнулся он, нажимая на кнопочки пульта управления. Один за другим на мониторе мелькали кадры с пустыми пейзажами, окружающими дом.
Алек надолго замолчал, погрузившись в обдумывание задачи. Наконец, он поднял на охранника грустные глаза и произнес:
- Нет, Отверткин. Этого я не могу. Этого нельзя. Так не бывает потому что. Загадай чего-нибудь другое лучше.
- Другое? Пожалста, - бодро ответил охранник. Движение на дороге перед воротами рассосалось, не оставив ни тени сомнения. Отверткин поднял голову вверх, посмотрел на потолок, потом в окно, обвел комнату взглядом, как будто впервые видел ее. - А хочу, чтобы этот дом был моим. Вот чего хочу, - нахально заявил он.
- Да? - растерялся мальчик. - А зачем он тебе, Отверткин?
- Как зачем? Дом должен быть у каждого. Чтобы было куда возвращаться. Чтобы детей там заводить. Ну и еще много для чего.
-Так нечестно, Отверткин, - жалобно скуксился ребенок. - Ты же лучше меня знаешь, что для этого нужны какие-то бумажки. С печатями. А я еще даже писать не умею. Я только осенью в школу пойду.
- Ну нет, так нет, - развел руками Отверткин. - Не грусти, малыш. Мои желания тебе пока еще не по зубам. Вот подрастешь...
- Ты мне не веришь, - спокойно, чуть только разочарованно констатировал мальчуган и, не делая паузы, тут же сменил тему: - Отверткин, я хочу есть!
- Уно моменто, синьорино. Куда подать завтрак? - Отверткин отклеил зад от дивана и ждал указаний, нацепив зачем-то на нос солнечные очки, неизменный атрибут охранной униформы.
- Сюда, пожалуйста, - важно отдало распоряжение ужасное дитя, не слезая с кресла и грызя палец.
Отверткин вернулся с кухни, нагруженный посудой, огромной коробкой кукурузных хлопьев, пакетом молока, сока, йогуртами и картофельными чипсами. Все это он аккуратно и быстро расставил на круглом низком столике, легко подхватил его и перенес к креслу, где восседал маленький повелитель. Дитя тотчас же скроило недовольную рожицу.
- Опять эти хлопья! Отверткин, ну они же уже в меня не лезут! Там есть что-нибудь другое? Я не хочу молоко. Я его не люблю.
- Что ж принести-то? Бананов? - глупо спросил Отверткин.
- Ты умеешь делать яичницу?
- Кто ж ее не умеет делать?
- Тогда мне, пожалуйста, из одного яйца. И пирожных! - закричало дитя вдогонку шеф-повару.
Когда завтрак был готов и принесен заказчику, несчастного Отверткина ждало еще одно испытание.
-Ты мой телохранитель, - отвесило ему маленькое чудовище, не прикасаясь к еде. - Значит, должен пробовать сначала все, что мне дают есть. Вдруг меня хотят отравить. Давай, пробуй.
Отверткин беспрекословно взял вилку...
НАТАЛЬЯ ИРТЕНИНА
|
</> |