
Русалки острова Поркероль

но остров оказался так прекрасен, что мне не хватило слов.
Поэтому
я ничего не скажу об острове Поркероль,
я расскажу вам сказку.
Хотите, слушайте.

Когда мир был молод, он состоял из рыбаков, русалок и чаек. Зимой рыбаки красили лодки в красный и синий, чинили сети, опутывая их бесконечной паутиной пляж, ложились спать с последними лучами заката и спали долго, без снов. Их женщины поглядывали на них украдкой, оторвав взгляд от шитья, изредка подкладывали поленья в очаг и вздрагивали, услышав как резкие крики чаек перекрикиваются с тонкими русалочьими голосами. А русалки выходили на берег и спали на рыбацких сетях и их кожа покрывалась серебром от лунного света.
В марте менялся ветер и женщины спешили молиться в церковь, прихватив детей, а их мужчины уходили в море до рассвета, натянув пошитые женщинами паруса, повесив на мачты масляные фонари, чтобы разминуться в узком проливе и их хриплые голоса заглушали в чернильной темноте чаечьи крики. Стоило деревне опустеть, как русалки пробирались в дома, оставляя на половицах мокрые следы, искали по углам, любовались кухонной утварью, трогали человеческую одежду и окунали пальчики в кувшины. От этого в шкафах разводилась плесень, молоко скисало, а вино превращалось в уксус. Иногда они оставляли подарки-безделицы: перламутровые раковины, костяные гребни или рыбацкие шляпы, унесенные ветром. Иногда наоборот, крали то, что пришлось им по душе, чаще по мелочи, особенно русалки любили зеркала и наперстки. но иногда и нужные вещи - веретено или пару новых башмаков. Женщины, застав следы русалочьего вторжения, ругались и брызгали пол и стены святой водой, а дети радовались подаркам, особенно огромным раковинам, в которых, если приложить их к уху, слышно было все, что происходит на глубине морской.
Мужчины никогда не возвращались с полным уловом - часть его они отдавали чайкам, не без основания считая их родней. Чайки любили дармовую рыбу и охотно показывали рыбакам самые крупные косяки, но еще больше они любили хлеб, который пекли на берегу женщины. Если женщины успевали и если им удавалось спрятать запасы муки от русалок, они пекли огромные караваи и раскладывали их в порту, ожидая сестер-чаек, предварявших криками возвращение их мужчин. Чаще чайки кричали радостно, хвалясь богатым уловом, тогда они долго кружили над причалом и играли с детьми. Дети отщипывали куски мякиша от караваев и бросали их вверх, насколько могли, и заливались счастливым смехом, глядя как чайки хватают хлеб налету. Но иногда чайки летели к порту клином, совершенно им несвойственным и кричали они грустно, словно жалея кровного брата. Тогда они опускались на землю, всей стаей, вокруг той, которой не суждено дождаться лодки и брали хлеб из ее рук и плакали вголос.
И та, что возвращалась в деревню одна и что всю зиму бросала поленья в огонь, поглядывая изподлобья на пустое ложе возле очага, обязательно находила в доме горсть золотых монет. И отныне, стоило ей выйти из дома, в церковь ли, или в прачечную, или к соседке за солью, по возвращению ее ждала то шкатулка с жемчугом, то ожерелье, а то и перстень с бриллиантом. Как будто кто-то просил прощения.















|
</> |