Россия в сирийских играх


С чувством глубокого не удовлетворения наблюдаю за отечественным сериалом "сирийские игры". Боже ж мой, когда наконец (и поймет ли) наше руководство, что нельзя зацикливаться на этих,якобы, дружественных лидерах.
Все эти братья-славяне, братья-китайцы, братья-кубинцы и братья-сирийцы готовы кинуть нас при первой оказавшейся возможности.Сколько раз нужно наступать на одни и тоже грабли. Сколько нужно говорить, что нет никакого Асада, Януковича, Каддафи, Мубарака, Берлускони, Кэмерона, Обамы, и Лукашенко, а есть просто набор внешнеполитических задач. Что люди преходящи. Что единственно, что важно в ситуации с Асадом или Обамой, это то что они неизбежно помрут и не будет никакого Асада или Обамы. А Ближний Восток, США, арабы,ФРС, ислам и Моссад останутся.
У России есть исторический шанс вернуться в большую игру на том самом Ближнем Востоке, но с чем мы это делаем? Что мы предлагаем? Не борьбу с ИГ, не мир, не войну, а сохранение скорее мертвого, чем живого режима как главную цель и публично презентуемый смысл нашей политики.
Марти Ахтисаари сделал отличный пас России с его воспоминанием о "трех пунктах Чуркина" - прекращение снабжения оружием оппозиции, диалог оппозиция - Асад, "изящный" уход Асада. Чем ответила Россия на эту подачу? Сделала лицо старой девы, застигнутой за мочеиспусканием в кустах и гневно отвергла саму возможность обсуждения ухода Асада. "Мы не занимаемся сменой режимов" - звучит красиво,конечно.
Уже - если верить вменяемым экспертам вроде Лукьянова, говорящего про "алавитский Израиль" - и в России в общем то осознают, что Сирии, как мы ее понимали во второй половине 20го века не будет. Но все равно. Только и слышим: "Асад, Асад, Асад". "Только Асад справится с ИГ", "Только Асад сохранит Сирию" и так далее.
А кончится это тем, что наши солдаты начнут гибнуть не в борьбе с ИГ, не для решения внешнеполитических задач России, а просто чтобы Башар Хафизович и детки евойные Хафиз и Карим в перспективе могли бы и дальше развалинами поуправлять. Очень все это по-нашему и от этого почему-то становится очень грустно.