Рома

ottikubo — 27.09.2020 Вадим Сергеевич Курковский немного стеснялся своей специальности. Он был высоким и сильным мужчиной тридцати пяти лет, про каких его бабушка когда-то говаривала "Ему бы шпалы ворочать, а он бумажки пишет". Самое постыдное заключалось в том, что он даже не писал бумажек, а правил те, что написали другие. Вообще-то стесняться не стоило. Курковский был блестящим редактором в мощном издательстве. Литературный вкус его был чудом природы - как выдающийся дегустатор вина он различал великое множество оттенков. Сам автор и понятия не имел, какие сокровища скрыты на страницах его романа. Хорошие писатели вообще существа глуповатые - талант и трудолюбие почти не оставляют им места для других качеств души. Так что они (и даже самые знаменитые из них) готовы были подождать с выпуском книги несколько месяцев только чтобы редактировал рукопись никто другой, как Курковский. Даже самые амбициозные обычно не спорили с редактором. Уж если он говорил, что метафора слишком цветистая или абзац требует еще одного предложения с ударным последним слогом, автор мог позволить себе разве что пожать плечами и переделать, как сказано. Работа с ним могла быть долгой - иногда какой-нибудь второстепенный персонаж становился любимцем редактора, и писатель дописывал ему новые эпизоды. Но тогда уж - будьте спокойны - читатель запоминал этого второстепенного на долгие годы и, возвращаясь к книге, выискивал его на страницах.

Прозаики получали литературные премии, а редактор был известен только самому узкому кругу издательского мира. Это оставляло Вадима Сергеевича абсолютно равнодушным. Публичность не манила его. Однако, понимая механику создания романа в самых подробных деталях, он временами думал о том, чтобы написать книгу самому. Сюжеты и персонажи вились вокруг. Хотелось вырваться из сетей чужих слов и сотворить свою вселенную, населенную собственными творениями. Однажды он встал с кровати ночью, открыл платяной шкаф, вынул из кармана пиджака паркеровскую ручку - подарок Лауреата, тихонько, чтобы не разбудить жену, прошел в комнату сына, достал из ящика новую толстую тетрадь в дерматиновом переплете и уселся за столом на кухне. Поколебавшись, он открыл обложку и крупно вывел на первой странице название: "Ученик антиквара". Спать Вадим Сергеевич лег только к утру и на работу опоздал.

Прошло несколько месяцев. Рукопись то рвалась веред, закусив удила, и не давая спать по ночам, то застревала на неделю, не подпуская к себе. В такие дни он не только не мог писать, но и испытывал отвращение к самой тетради.

Через полгода Вадим Сергеевич, взглянув на себя в зеркало в парикмахерской, обнаружил, что похудел, обзавелся залысинами и даже двумя глубокими вертикальными морщинами над переносицей.
- В конце концов,- сказал он вслух, вспугнув парикмахера, - я не обязан писать!
Эта мысль принесла огромное облегчение. Он вышел на улицу - стояла отличная погода, воробьи суетились на асфальте тротуара, голубое небо было разрисовано нежными белыми облачками. Довольно молодой еще мужчина, высокий и привлекательный, неторопливо шагал домой по бульвару. Мысли его были приятны и неторопливы.
- Я не обязан писать! - говорил он себе. - Я имею специальность и, кажется, в ней не последний. У меня прекрасная работа и завидная зарплата. Жена любит меня и Коленька, слава Богу здоров и растет умницей. Отчего болезнь этого распроклятого выдуманного антиквара тревожит меня, лишая радости жизни? Почему я не могу сделать, чтобы он выздоровел? Или даже чтобы умер! - Он присел на скамеечку под каштаном. - Да пропади он пропадом! Выброшу тетрадку и буду снова жить нормально. Я никому не обязан!
- Не совсем так, - на скамейке рядом с Курковским сидел бледный мальчик. Выглядел он больным и голос показался Вадиму странным - сиплым и слишком детским. "Меня зовут Рома. Вы мой... хозяин" - сказал мальчик. -" А я ваша муза. Каждый писатель ведь сам порождает свою музу. Мы появляемся от возмущения, которое ваша творческая активность вызывает в литературном поле... Вы понимаете, о чем я?"
Курковский понимал...
- Ну, вот... Я случайно простудился - вам стало трудно писать... Вы не пишете - я не взрослею и совсем зачах. Пойдемте! - мальчик взял Вадима за руку и потянул к дому.
- Вы ведь начинали без меня. И такое чудесное начало... Если вы забросите свой роман, я умру... Ну, пожалуйста! Я буду помогать... У антиквара вашего вот прямо сейчас перелом болезни. Пока мы дойдем до дома у него и температура упадет - честное слово! Но вы старайтесь. Вы его совсем забросили - и жена за собой не следит, корсет не носит, чуть не в старуху превратилась, и клиенты его разбрелись: тот, что в синей визитке в религию ударился. Того гляди, вообще в монастырь уйдет. Вы главное придумывайте, что дальше будет, а я все детали улажу и - хотите? - на аукционе клавесин Рюкерса за ним оставлю. В полцены. Исхитрюсь как-нибудь.
- Хилый ребенок тащил редактора за собой. Он тяжело дышал и вспотел, но руки писателя не выпустил.
Вадим Сергеевич почувствовал, что обречен. Он снял в прихожей макинтош и шляпу. Жена ушла с сыном в зоопарк - на кухне было чисто и светло. Курковский написал без остановки шесть страниц - тетрадь была заполнена. Он встал, нашел новую, положил ее на кухонный стол и открыл картонную обложку. Рома сидел напротив и улыбался.

Сохранено

</>

Рома

Вадим Сергеевич Курковский немного стеснялся своей специальности. Он был высоким и сильным мужчиной тридцати пяти лет, про каких его бабушка когда-то говаривала "Ему бы шпалы ворочать, а он бумажки пишет". Самое постыдное заключалось в том, что он даже не писал бумажек, а правил те, что ...

Читать полностью

Источник

Рома

Рома

Оставить комментарий

Популярные посты: