R.I.P.

avmalgin — 06.10.2013 Сейчас с запозданием узнал, что 9 июня умер мой однокурсник и друг в прошлом Сергей Марков, прозаик и журналист. В ЖЖ и ФБ полно общих знакомых, и ни одна зараза не сообщила. А жаль, я как раз в те дни был в Москве, пришел бы проститься.

Сергей был разносторонним человеком, судьба нас то сводила, то разводила. В нашей "шведской" группе на журфаке, куда мы поступили в 1975 году, было всего-то шесть человек. Потом вместе месяц просидели под дождем на картошке на Бородинском поле. Тогда мне казалось, что кроме баб и выпивки, его ничего не интересовало. Но со временем выяснилось, что это не так: он внешне демонстративно упрощал свою жизнь, но внутренняя работа кипела, что выражалось, в частности в том, что он невероятно много читал. На этом и сошлись.

Потом я на три года уехал в Польшу, а когда вернулся, выяснилось, что его только что на год услали на Кубу. После чего мы оба начали делать писательскую карьеру: я - критика, он - прозаика. Тут уже мы стали встречаться очень часто, образовалась некая компания, уже не журфаковская. При этом я принадлежал к лагерю, так сказать, "западников", а он, по семейной традиции, - к "почвенникам". Это нам совершенно не мешало. Первая его книжка, помнится, не впечатлила. Типичная такая бодрая продукция издательства "Молодая гвардия" (с которым, кстати, он был связан всю жизнь, и для которого последние годы писал книги в серии "ЖЗЛ", книга "Че Гевара" осталась незаконченной). А вот рассказы, которые он тогда давал читать в рукописи, были очень хорошие. Но хорошее как раз и не печатали.

Практически одновременно мы женились (он - на дочери народного артиста Михаила Ульянова) и одновременно родили дочерей. Дело дошло до того, что мы с женой отказались от намерения назвать нашу дочь Лизой, а назвали Настей только из-за того, что Марков с Леной Ульяновой успели назвать свою дочь Лизой раньше нас. Поскольку Марков через несколько лет с Леной развелся, Лена и Лиза исчезли из поля моего зрения, а вот его новая подруга жизни Ольга, наоборот, появилась. Всю вторую половину жизни он прожил с Ольгой как за каменной стеной.

Когда я сказал выше о "семейной почвеннической традиции", я имел в виду отца Сергея, поэта Алексея Маркова. Того самого, который в 1961 году ответил на опубликованное в "Литературной газете" стихотворение Евг.Евтушенко "Бабий Яр" (где были такие строки: "Еврейской крови нет в крови моей. Но ненавистен злобой заскорузлой я всем антисемитам, как еврей, и потому - я настоящий русский!") стихотворением, напечатанным в "Литературной России": «Какой ты настоящий русский, когда забыл про свой народ...» В кругах, где я вращался, Алексей Марков считался антисемитом. Я издал книжку о Рождественском и приступил к книге о Евтушенко (на очереди, конечно, был еще и Вознесенский). Поэтому я попросил Сергея познакомить меня с отцом. Это оказался такой небольшого роста очень ехидный мужичок совсем не писательского вида, и у нас с ним была длинная-длинная беседа, а может, даже не одна, сейчас не помню. Никаким антисемитом он, видимо, не был (например, рекомендацию в Литинститут ему писал Б.Пастернак, он любил стихи Мандельштама и даже, кажется, общался с Надеждой Яковлевной). Антисемитизм его выражался в одном: он страстно, всеми фибрами своей души ненавидел Советскую власть. В 1968 году, во время Чехословацких событий, он имел неосторожность, надписывая кому-то свою книгу, написать, что ему впервые в жизни стыдно, что он русский, и этот кто-то, естественно, тут же отнес книжку в КГБ. Был скандал на весь Союз писателей, и случай этот надолго отправил Маркова в опалу. Его буквально бесили песенки про "комиссаров в пыльных шлемах", он не мог слышать фамилию "Вознесенский", после того, как Андрей Андреевич написал поэму о Ленине. Меня совершенно потряс его рассказ о том, как в 1932 году, во время голода, его родители собрали в избе своих пятерых детей, выбрали из них самого крепенького (им оказался будущий поэт), вывели его, а остальных заперли, растопив печь по черному. То есть они удушили своих детей из-за того, что нечем было кормить. А через несколько недель оставленный в живых мальчик тащил за ноги своего огромного мертвого отца в общую могилу, где уже лежала почти вся их умершая от голода деревня.

На мои литературные предпочтения общение с Алексеем Марковым никак не повлияло (а насчет Советской власти я и не заблуждался), а вот в отношениях с его сыном появилась некоторая душевность, что ли. Сын обожал отца, и перенял от него одно качество: всегда говорить, что думаешь, без задней мысли. Потом началась перестройка, кооперативы и все такое, многие начали метаться, пытаясь найти себя в новой жизни. Сережа забросил свое писательство, стал чего-то такое возить туда-сюда, купи-продай, пытался приторговывать сначала иконками, потом современным искусством, открыл даже свою галерею в Центре международной торговли. А потом, когда мы в "Центре плюс" решили издавать журнал "Вояж", мы позвали С.Маркова стать главным редактором первого номера. Немцы это называют "шнапсовым назначением": Марков пришел поздравить меня с новосельем на Ленинградском проспекте и идея родилась за бутылкой. Кажется, уже со второго номера редактор у нас был другой, но не суть важно. Буквально два часа назад под впечатлением от известия о его смерти, я разыскал сайт Сергея и там неожиданно наткнулся на целую документальную повесть о том, как он был редактором "Вояжа", - «Мой дорогой путешественник» - и там я у него, оказывается, сквозной персонаж. Интересно было почитать, многие детали я забыл уже, а кое-что перепутал он. После "Вояжа", он пытался издавать аналогичный журнал "Путешественник" и вообще участвовал во множестве журнальных проектов, в основном неудачных. Путевые очерки, которые он при этом писал, мне очень нравились.

Как только я завел себе аккаунт на Фейсбуке, первым, кто пришел ко мне туда, был Сергей Марков, и с тех пор мы там друг другу регулярно подмигивали. А когда в июне он перестал подмигивать, я, видите, этого даже не заметил. Вот так бывает, к сожалению. И даже фотографию пришлось брать в интернете, хотя у меня в Москве полно его молодых фотографий, очень хороших. Мир его праху.



А на этом фото - спектакль "До свидания, мальчики!" в постановке Романа Виктюка в Студенческом театре МГУ (1978 год). Слева - Ефим Шифрин, справа - Сергей Марков.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив