Размышления А. дю Киже

chhwe — 06.07.2025 Искусство. Искусство поедания фугу. Я люблю живопись не очень – скорее я просто интересуюсь, как работают люди в современном русском искусстве. По какой-то неведомой для меня логике эти фигуры появляются именно с экрана, ускользающего за бокалом пены; даже лица людей в изображенной ими самой обычной и обыденный толпе размыты не так сильно: но когда я понимаю, зачем нужно подобное смещение границ для эстетов второй формации вроде Бориса Коганки – этот сюжет становится сам собой яснее и лучше: как будто появляется какой-то неперфорированный лоскут из двух одинаковых листов. Листы (Folies de la berbeuse), видимо – то есть в переносном смысле и у Задорнова, по смыслу же точно. Задорнов, он же пророк – это символ такого раскуроченного времени, когда от советской метафизической реальности давно ни к чему больше не оставалось доступа. Но это именно тот уровень смыслового поля, до которого можно дотянуться только художественным языком.

Искусственность форм — всякая пустота есть форма; но и всякая форма есть мир пустоты: пустота есть только в нашем мозгу — значит, то нематериальное пространство во внешнем мире, которое живет согласно и одновременно противоречит идеям Платона, возможно. Всякая пустотность есть формальность, и всякая формальность есть одновременно только отражение формы, созданной в нашей собственной голове – ее смысл уже давно известен кому следует; однако искусство имеет такую монополию не потому ли, что она является последней возможной формой существования мира. Миру мир; пролетарии — пролетайте; звание — сила. Но тогда не нужна никакая духовность в смысле Платона, и эта пустотнота возникает просто как след мысли. Мысль Платона Каратаева состоит в том, что «вещи суть лишь след своих имитаторов — поэтому мир как таковой невозможен»: на этих же постулатах построено все наше бытование; но тогда нужно принять положение Летова: Кастанеда об этом ничего не писал.

Истинность истинностности – в той ситуации, когда «правда есть всегда», как говорит Сенека — надо выбирать слова предельно тонко. Иногда может не хватить совсем маленькой детали для такой полной истины, которая по факту никогда и не приходила в мою голову. Что это такое вообще — то, о чем нужно писать? «Ты должен быть чистым»? Не, нет — скорее "каждый момент есть то единственное время, во времени и мире которого возможно присутствие человека". Поручик фор Ржевский под небом Аустерлица делает три вещи — воюет, ездит верхом и пьeт. Пьёт беспробудно, бестолково, но искренне — в меру понимая значение своих поступков: «Не спрашивай, кто насадил леса и посадил виноградник. Спрашивай — что я могу сделать для государства. Я знаю».

Поручик! О поручик! Нет, наверное – и он в той же тональности рассказывает о вечном пути — но это звучит очень наивно для советского офицера; лучше говорить обо всех великих делах прошлого словами Маяковского. Если тебе комсомолец имя. Вообще эта тема может развиться до невероятных размеров — о, этот русский апофатико-хтонический круговорот реальности со следами в наших черепах. Наших черепах будит что-то неуловимо ужасное. Мы что – это и есть космос? Нет — мы просто хотим понять мир. Чтобы, выйдя к людям с понятием «красота», спросить их: зачем в нём нужна жизнь? Чтобы что? И ведь мы поймем: на самом деле никакой онтологической загадки нет. Есть только предвечный эпистемологический фугас. Как, впрочем: есть вещи не вполне доступные обычному разуму по самой своей природе и сложности. И тут на место эпистемологического фугаса ставится эстетика искусства фуги. Так или приблизительно так; по аналогии это вполне совпадает с тем, как в советской периодике называли и считают классическую филологию — если что не по логике — можно нащупать метафоры через красоту и философию или музыку; но тут на место слова «человек» приходит слово «слово».

И это так.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив