Разговор

ilya_shpankov — 12.12.2025

В парке было немноголюдно — пожелтевшая листва едва шуршала под ногами редких прохожих, неспешно прогуливавшихся под голыми ветками заснувших деревьев, притихшие голуби перетаптывались на крышке канализационного люка, не замечая на скамейках людей, и даже серые лохматые облака, казалось, застыли на месте, потеряв смысл двигаться куда-то. Природа была готова погрузиться в долгую зимнюю летаргию. В этот день на самых задворках парка, возле хозяйственных сарайчиков, можно было заметить пожилую женщину в поношенном пальто, присевшую на самодельной дощатой лавочке, забытой местными работниками.

— Вот такая нынче жизнь у нас, одно веселье, — негромко жаловалась женщина кому-то перед собой. — С телевизора только всё рапортуют, сколько мильярдов за год потратили, а на что потратили? На себя и потратили, нешто им до нас дело есть. Они ведь там жулики все до единого, врут и не краснеют. Мы, говорит, вам пенсию повысили, живите и радуйтесь. А что повысили-то: пенсию на рубль, а за квартиру на три! Вот и вся радость. Всё им мало, окаянным, последнее отберут и спасибо не скажут.

Ей никто не ответил. Женщина неспешно поправила платок на голове и продолжила свой монолог.

— Мы после войны тоже плохо жили, хлеб да картошка, но не жаловался никто — всем несладко было, сколько немец порушил. Работали, полегче стало. Потом Василию моему квартиру на заводе дали, мы с барака съехали, потихоньку наладилось всё. Много работали, но знали, за что. Вся страна работала, сколько заводов построили, и жили всё лучше. А сейчас за что работать? За дворцы чужие да чтобы смотреть, как эти жируют? — женщина махнула рукой в сторону, как будто указывая на кого-то. — Вот по телевизору всё показывают богатую жизнь, учат, как деньги тратить, а ведь нигде не показывают, каким трудом эти деньги даются! Фильмы смотришь — никто не работает, все по магазинам только ходят. Вот молодёжь и растёт — только дай и дай. Да и где им работать, коль все заводы позакрывали? Развалины одни, как после немцев. Только немцев-то нет давно — всё сами.

Женщина замолчала, затем взяла в руки потёртую сумочку, как будто собираясь что-то достать, но так и оставила лежать на коленях, сложив на неё ладони. Посидев так немного, снова заговорила.

— Коммунистов всё ругают, уж тридцать лет как — мол, они во всём виноваты, страну развалили. Да как же развалили, когда только строили? И так построили, что теперь тридцать лет ломают и всё доломать не могут. А своего-то ведь и нет ничего, не построили. Дачи только себе да, вон, церквей не сосчитать. Видать, грехи замаливают свои. Да и не ходят они в церкву, даром что крестики понадевали. А я так скажу — не ходят потому, что боятся. Столько горя людям сделали, никакими молитвами не замолишь. Такое натворили — и жить невмоготу, и помереть не на что. Разве так с людьми можно? — Женщина покачала головой.

— Они и тебя, Володенька, боятся — вишь куда задвинули? Убрали с глаз долой, а разбить не посмели. Ты-то людей слушал, всё для них делал, вот и любили тебя. Себе дворцов не строил, а людям жить дал по-человечески. За то и спасибо тебе. А эти правильно, что боятся, за заборами прячутся — помнят, как ты им хвосты-то прижал. И сегодня бы им спасу не дал, окаянным. За каждую слезинку народную с ними посчитался бы.

Женщина взялась за облезшие лямки сумки двумя руками, крепко сжав их в кулаки, словно боясь её обронить, но через мгновенье успокоилась и оставила руки на коленях, не выпуская сумочку. Подумав немного, она продолжила.

— Я так понимаю: коль работать — так всем, и всё, что сделали — на всех и поделили. Мало сделали — а ты не ленись, работай лучше. Работаешь хорошо — и люди будут уважать, потянутся за тобой. Тогда и жизнь у всех будет в радость, надежда будет. Когда знаешь, что завтра будет лучше, то и сегодня легче жить. А если одни работают, а другие всё себе забирают, то на что надеяться? Сколь ни работай — всё ни с чем будешь, так на что такая жизнь нужна?

Женщина замолчала, как будто ожидая ответа. Затем опустила голову и на минуту погрузилась в свои размышления. Где-то вдалеке прозвенел трамвай, вернув рассказчицу к окружающей действительности.

— Ладно, пойду я. Петровна уже заждалась, - она отыскала небольшую деревянную трость рядом со скамейкой и, опершись на неё, осторожно поднялась. — Вот с тобой поговорила — и легче стало. Ты уж не обижайся на старуху.

Вздохнув, женщина махнула рукой своему молчаливому слушателю и медленно направилась к выходу из парка, осторожно переставляя трость. Она шла склонив голову, из-за чего казалось, что путница что-то разглядывает перед собой на дорожке.

На ещё нагретую скамеечку вспорхнула синица, проверяя, не осталось ли что-то съестное, а затем с любопытством посмотрела на странного неподвижного человека, скрывавшегося за сараем напротив. Он был больше, чем обычные люди, немигающий взгляд его был устремлён куда-то вдаль, при этом стоял он на небольшом гранитном постаменте с полустёртыми буквами. Не дождавшись от незнакомца чего-нибудь вкусного, синица легко вспорхнула и исчезла за деревьями.

Оставить комментарий

Популярные посты: