Рассказы о студенчестве...

Сообщество "ПРИСТАНЬ ОПТИМИСТОВ" — 21.11.2011

   В О С П О М И Н А Н И Я

         О студенческих годах      

Итак, встал вопрос, что делать дальше. Идти в 9 класс в соседнюю 163 школу, идти в ПТУ или в техникум. Решил идти в авиационный техникум, но говорили, что там много желающих на одно место. Нужно было готовиться. Сделал я расписание на каждый день и стал интенсивно учить вступительный материал, но хватило меня дней на пять. В конце концов я плюнул и решил уехать в деревню на лето отдыхать. Никто не возражал, и я уехал в Саракташ.

Об этом времени мало что осталось в памяти. Помню, на нашей улице застроили второй порядок(нечетные номера домов). Прямо против нашего дома жил здоровенный парень, года на два старше меня, но водился он с малолетками. В те времена в моде был так называемый «Дибилдинг», накупил он гантелей, гирь, наделал штанг и начал  изумлять ребят своими спортивными способностями.

Поднял он гантелину весом 2 кг. 100 раз правой рукой. Все были в восторге. Мне захотелось пошутить, и я заявил, что тоже подыму столько же. Никто не поверил, и я предложил спорить на бутылку сухого вина. Он согласился… и проспорил! Тогда я предложил, что подниму больше, чем он. Он согласился… и опять проспорил. Я предложил поднять левой рукой больше, чем он –правой. Он опять проспорил. Наконец я предложил, что одной рукой я подниму больше раз, чем он двумя по очереди, но спорить будем на все проигранные им бутылки. Он долго колебался, но, в конце концов, рискнул -  и опять проиграл! Проспорил он почти ящик, но я согласился на рассрочку. Так мы отметили мой приезд.

Весь фокус заключался в знании физики(импульс силы). Когда рука с грузом  шла вниз, она падала на бедро, которое служило своеобразной пружиной, толкающей руку вверх. Никто этого не заметил, так как движение бедра было крайне незначительно, но таким образом можно поднять руку с грузом больше раз, чем без груза. Знание физики мне помогло и в армии, но об этом напишу ниже.

Объегорил я и своего родного дядьку. После школы отец подарил мне свои часы «Победа». А дядя Вася купил себе современные часы «Полет». Он мне говорит, чтобы я свои часы выбросил на помойку. Зря он это сделал. Я решил его проучить. Поспорил с ним на две бутылки вина, что мои часы ходят точнее, а когда он пришел с работы и мыл руки, я его часы подвел минуты на три назад(потом поспорил).Ударили по рукам, отдали свои часы бабушке, и она спрятала их под замок в сундук. Стали ждать сигнал точного времени. Мои часы ушли секунд на 10 вперед, а его отстали на 3,5 минуты. Он стал орать, что тут что-то нечисто, так как он их проверял часа за два до того. Но крыть было нечем, а то, что он их снимал - забыл.… Одним словом,  лето прошло, как обычно,  правда, с некоторым количеством спиртного.

Приехал домой, и чуть не опоздал сдать документы. Сдавал в последний день, и не хватило какой то справки. Успел буквально в последние часы.   Но ведь я был совершенно не готов. Одним словом,  полагался на русское «Авось».

Как ни странно, сдал экзамены неплохо. Получил две четверки и пятерку. Со средним баллом не хватало каких то десятых, что бы взяли на факультет ракетостроения. Захотел поступать на факультет «эксплуатация самолетов и двигателей». 

Группа была из ребят, ни одной девчонки, хотя на других факультетах они были. Начались занятия, но в середине сентября послали нас на сбор хлопка. Там я в первый раз узнал, что такое хлопковая кампания.

Отправили нас за 100 км. от Ташкента в совхоз «Малек». Поселили в здании школы. Спали мы на полу в спортзале, и только у бригадира(учитель узбекского языка) была кровать. Мы его ненавидели за то, что он нам не доплачивал зарплату за собранный хлопок. Цена сбора за 1 кг. чистого хлопка была 5 копеек, за подбор после машины-4 копейки, а за курак-3 копейки. Но, если в ведомости была сумма с копейками, то будь даже 99 копеек, он не доплачивал, говорил, что нет мелочи. Поэтому однажды ночью мы забросали его гнилыми помидорами и тухлыми яйцами. Когда включили свет, то он был весь в дерме. Был капитальный разбор. Кого то даже исключили из техникума, а его убрали. Занимался этим Глеб Борисович Коньков - КГБ, как мы его называли.

Были у нас и «Ударники», были и отстающие. Я ходил в середнячках, собирая в день по 30-40 кг. хлопка.

Учился сначала я вроде бы неплохо, получал стипендию, но перед новым годом произошел такой случай. Гулял я днем со своей девушкой по Чиланзару, вдруг подъезжает милицейская машина, и выскакивают из нее менты. Заталкивают нас в машину и везут в участок. Оказывается,  кто то спилил голубые ели перед зданием Райисполкома, а мент, охранявший здание – проворонил. Решили те «товарищи» списать все на нас. Подруга заплакала, и ее отпустили, поставили на меня. Но дали маху. Сначала надо было пугать, а потом лупить.  Как дали мне первый раз, так меня и заколодило. Ничего не стал говорить,  вообще перестал разговаривать. Подруга позвонила к нам домой, и пришел отец. Меня отпустили, но выписали повестку в ГУВД.

Пришел я по повестке в ГУВД, а там следователь стал меня уговаривать, чтобы я подписал протокол, а штраф он, мол сам заплатит. Но я уже не был наивным мальчиком. Видя такой оборот, он стал меня вызывать каждый день повесткой к началу рабочего дня. Я стоял с утра до обеда, он даже в туалет меня не отпускал. В обед он подписывал повестку и я уходил. Так продолжалось недели две. Отец узнал и пошел к начальнику. Начальник тоже попытался меня уговорить, но, видя бесполезность попыток, отпустил совсем.

Одним словом, я крепко отстал от программы, особенно по математике. Они уже прошли дифференциальные уравнения, а я совершенно ничего не понимал.

Дальше – хуже. Сам разобраться не мог, а помочь было некому.

А тут весна наступила! И взбаламутил меня мой дружок Генка на прогул. Мол, пойдем на речку, там птички поют и на лужайке травка зеленая, а я тебе справку сделаю. Я понадеялся на справку и согласился. Но справку он мне не сделал ни за этот день, ни за все остальные. И пошло – поехало. Одним словом, прогулял я почти месяц. Дома то думали, что я на занятия хожу!

До годовых экзаменов оставалось недели три, когда однокурсник мой, Толик Пушкаревский, пришел и сказал отцу, что на занятия я не ходил почти месяц. Пришлось все рассказать. Собрался я забирать документы, но отец пошел к руководству техникума и договорился, что, если я сдам все годовые экзамены,  меня не отчислят. Пушкаревский взялся мне помогать. Готовился я основательно, спал по 4 часа в сутки, но экзамены сдал и даже получал четверки. Одним словом – перешел на второй курс, правда, без стипендии.

Как лето прошло, не помню, а осенью снова нас отправили на хлопок, в колхоз «Пахтакор», уже километров за 300 от Ташкента. Третий курс не посылали, и мы были «авторитетами». Поселили нас в каком то служебном помещении. Была там большая комната, где я спал с товарищами нашей группы, а с отдельным входом – вторая, с каморкой, где спал бригадир. В этой комнате спали ребята из другой группы. В нашей комнате жило человек 40, а в другой – 20.

С бригадиром нам опять не повезло. Что он там преподавал – не помню, как стал учителем – уму непостижимо! Был он раньше «вертухаем» в каком то «Гулаге», да, к тому же – бывший офицер. Утром поднимал он нас ором – Подъем!! Бегал между раскладушек и лупил неповоротливых длинным ивовым прутом. Выбирал он его до этого с особой тщательностью. Толстый конец обмотал синей изолентой (дефицит в то время), и был прут у него вместо офицерского стека. Время на завтрак определенное,  до секунды. Кто не успел – тот опоздал! Перед погрузкой в машину выстраивал по ранжиру и устраивал перекличку. По приезду на поле – то же самое! Как будто кто-то мог сбежать из машины!

Ходит вдоль шеренги, бьет себя стеком по хромовому сапогу  и дает ЦУ. Иной раз и сорвется: - Я вас, падлы, научу дисциплине! Требовал с каждого собирать по 40 – 50 кг чистого хлопка, невзирая на состояние или возможности человека. Не выполнявших норму, отправлял вечером на кухню чистить картошку. Чистили до часу или двух ночи, а утром шли на работу. Подкрадывался сзади незаметно. Только разогнешься пот утереть, хвать тебя прутом между лопаток.

Пока он меня не трогал – я терпел. Но однажды он так хватил меня между лопаток, что рубец не заживал неделю. Да к тому же, гад, вечером послал на кухню! И я решил отомстить.

Скинулись мы с ребятами, собрали рублей 10 – 12 и я купил 4 бутылки «Портвейна» и бутылку водки. Я знал, что он по ночам «бухает». Дождался я, когда останусь уборщиком и не поеду на поле, и, пока он строю давал указания, рассовал бутылки по постелям. Он уже садился в кабину, когда я отозвал его и показал одну бутылку. Он сразу сделал «стойку», и отправил вместо себя бригадиром старшего по возрасту студента. Машина уехала, а мы с ним навели полный «шмон» и, конечно, нашли все бутылки. После этого он закрылся в своей каморе и стал гулять. Когда я заглянул в окно, он лежал на полу в полном «отрубе». Я пошел в штаб и сказал , что бригадиру плохо и он лежит на полу. Прибежали руководители, и когда сломали замок, увидели его в куче блевотины и в луже мочи. Вокруг валялись пустые бутылки.

На следующий день его отправили с хлопка, а ребята сделали ему на дорогу «подарок». Преподнесли громадный арбуз, над которым трудились , наверное, всей бригадой. Только сначала ложками выели все содержимое, и аккуратно заделали место выреза. Молодежь злая – обиды помнит долго! Его уволили сразу, больше его никто не видел.

У нас новый бригадир! Бывший пограничник. Драпал от немцев до Волги, а потом гнал их до Вены. Звали его Юрий Иванович. С нами он быстро нашел общий язык. Сказал он один раз: -Да, хлопок собирать – это не от немцев драпать! И стали мы к нему приставать, что бы он рассказал, как драпал от немцев. Выставил он нам условие – собирать каждому по 40 кг хлопка, а если останется время до отъезда, он будет рассказывать, как воевал. Мы, конечно, с восторгом согласились, и с утра от нас шел пар, так хотелось послушать его рассказы. Отстающим отдавали свой хлопок, и к обеду обычно сдавали 1200 кг хлопка.

После обеда все собирались на куче собранного хлопка, и слушали его рассказы «про войну». Ведь это были не книжные героические рассказы, а не приукрашенная, правда.

Конечно, насколько я понимаю, он рисковал. Но никто никуда не «стукнул». За такую работу подекадно нам присуждали по барану (правда, условно – просто давали мясо на плов), и мы ходили в передовиках. Правда, никто не знал, почему.

В этот год сняли Хрущева…

Однажды шел я вечером со штаба. Было воскресение. В этот день нас навещали родители и привозили продукты. Вижу, в глухом закутке сидит одинокий парень, и показалось мне, что он плачет. Я подошел и стал спрашивать, что случилось. Он сперва набычился, но потом рассказал, что его посылку отобрал «пахан» их группы (здоровенный амбал). В посылке было письмо от его девушки, и когда он попросил отдать письмо, тот гад с издевкой его порвал.

Я ему сказал, чтобы сегодня на танцах он показал меня своим ребятам и сказал, что я – один из Чиланзарских авторитетов, которые даже в техникуме верховодят. Но надо сделать так, чтобы этот «фраер» услышал. А на следующий день, когда я к ним зайду в спортзал, где они размещались, пусть шарахаются от меня, как от прокаженного.

Пришел я к себе и рассказал своим ребятам. Они знали этого парня, и даже обрадовались. Собрались развеять скуку, но я их пыл охладил, сказав, что справлюсь с ситуацией сам. Они, конечно, удивились. Уж очень тот парень здоровый был. ( Своим я объяснил, что за драку могли кого-либо выгнать из техникума).

Вечером на танцах первокурсники так и сделали. На следующий день после работы я к ним зашел. Их заправила сидел в самом теплом углу, где нет сквозняков, на раскладушке. Я стал к нему подходить, а его соседи от него шарахнулись в сторону. Я рукой подозвал своего парня и спросил, этот ли. Он ответил утвердительно. «Амбал» стал вставать с постели, но я двинул кулаком прямо в нос (Не сильно, но до крови), и приказал открыть рюкзак. Рюкзак был доверху набит консервами и банками с «вареньями-соленьями». Продуктов было так много, что они в рюкзаке не помещались, и даже стояли под раскладушкой. Я подозвал ребят и сказал, чтобы они разобрали свои банки, что они и сделали. Уходя, я при нем предупредил, чтобы они самосуд не устраивали. Когда я вышел от них, то увидел своих ребят. Оказывается, они меня прикрывали (на всякий случай).

Обиженный ничего не смог придумать лучше, и вызвал на хлопок свою банду. Приехали человек семь. Но нам вмешиваться не пришлось. Первокурсники «дали» им у своего жилища, а потом гнали километра три.

После этого авторитет мой в группе значительно вырос.

Подшучивали мы друг над другом жестоко, иной раз – по дибильному. И в сапоги мочились, и из кружки воду переливали над ухом спящего, приговаривая: «По…ым, я уже по…ал!». Однажды у меня разболелся зуб, и я не мог заснуть. Хакимов меня попросил его разбудить, чтобы помочиться в сапоги Мергичеву. Мол, я все равно не сплю. Я согласился, но перед тем, как его разбудить, поменял сапоги местами. Хакимов встал, сделал дело и довольный лег спать. Я опять сапоги поменял местами. Утром он с нетерпением наблюдал за Мергичевым, как тот обувал сапоги, а сам в то же время обувал свои. Мергичев обул, притопнул и -  никакого эффекта!  Зато Хакимов сунул ногу в сапог, в который сам же и надул. Все смеялись до слез, когда узнали.

Был у нас один студент, очень возбудимый. Решили мы над ним подшутить. Когда он уснул, сняли с его ботинок шнурки, связали и зацепили за один ботинок, а на втором конце сделали петлю. Утром аккуратно накинули петлю на «конец» и положили ботинок ему под нос. Потом разбудили. Он проснулся, видит, стоит студент и смеется. По первому импульсу, он хватает ботинок и запускает в этого студента. Ну и сам за ним, естественно! Ну, про мины и миноискатели я не говорю. Все знают, как это делается.

Хлопок кончился, и наступила пора учебы. Заметил я, что в начале семестра все долго раскачиваются. Когда преподаватель предлагает ответить желающим, все лезут под стол. Я это учел, и стал тянуть руку. За первый месяц получал четыре-пять отличных оценок, а потом меня не вызывали. Для страховки я раза три вызывался, а потом переставал заниматься. Но семестр заканчивал с хорошими оценками.

Сослужило это мне плохую службу. Знания были не полные, и две трети материала я не знал.

Наступила пора годовых экзаменов.

Пошел сдавать аэродинамику. Взял билет, вижу, что почти ничего не знаю. Махнул на все рукой и стал вертеться за столом. Все пишут что то, а я смотрю по сторонам или в потолок. Нинель Ивановна выгнала меня в заднюю комнату, чтобы я не мешал другим. Но она забыла, что там висели плакаты, на которых был весь экзаменационный материал. Память у меня была хорошая, и я сдал на отлично.

Пришел сдавать литературу. Наделал шпаргалок, рассовал по карманам. Захожу в аудиторию, а там, на столе у Нинели Александровны  штук восемь книг по литературе. Она мне говорит: «Шпаргалки есть?». Я говорю: «есть».

-клади в урну. А вообще, зачем ты их делал? Ведь ты знаешь весь материал.

-да так, на всякий случай - отвечаю, и бросаю шпаргалки в урну.

Соврать ей никто не смог, и в урне было множество шпаргалок. Невостребованный труд многих студентов.

Взял билет, ни одного ответа на вопросы. Все – приехали. Как сейчас помню: Съезд писателей (какой – не помню), характер Названного из «Поднятой целины» Шолохова и «За далью даль» Твардовского.

А перед экзаменом мы припасли лимонад и бисквиты для экзаменаторов. Было жарко, Нинель напилась лимонаду и ее подперло. На ее счастье, зашел Юрий Иванович (они, вроде, женихались). Но так как мы их обоих очень любили, то не позволяли себе никаких шуточек на этот счет. Она попросила его присмотреть за нами, а сама ушла.

В аудитории – тишина. И вдруг, гул: Юрий Ива..а..а..нович! Он, конечно, делает вид, что не слышит. Но гул не стихает. Наконец, он сдается и распоряжается, чтобы поставили на «стремя» людей, и сами, чтобы по шустрому.

В момент расхватали учебники. Я за минуту прочел весь материал по вопросам билета.

Пришла Нинель. В аудитории тишина и порядок. Юрий Иванович ушел. Я сижу и рассматриваю потолок. Посмотрела она на меня раз-другой и вызвала отвечать. Только начал отвечать на первый вопрос – хватит, следующий. Отвечаю на второй – та же картина. А третий и слушать не стала. Поставила «отлично» и отпустила.

Настало время сдавать сопромат. В этом предмете я вообще ничего не понимал. Какие- то моменты, эпюры и т.д. Узнал только, что списать никто не смог. Каждому экзаменуемому Саблин давал листов пять чистой белой бумаги (и ведь не пожалел денег!), и все ответы писали на этих листах.

Достал я у отца точно такие листы, написал на них шпаргалки. Только писал крупно, будто экзаменационный материал. На экзамен надел рубашку на выпуск, пристроил шпаргалки на животе, чтобы не помялись, и зашел с первой группой. Сел прямо перед Саблиным. Знал, что он будет вставать и ходить по аудитории и следить, чтобы никто не списывал.

Достал ручку и стал писать на листах, которые он мне дал, разную муть. Все, что помнил по сопромату. Через некоторое время он встал и ушел в конец аудитории. Я мгновенно вынул шпаргалки и положил их прямо на виду, на его бумагу. Потом вынул чистые листы, и стал не спеша писать ответы на вопросы. Он пришел, сел напротив меня и ничего не заподозрил. Списал я весь материал, потом шпаргалки смял и, будто черновики, выбросил в урну у его ног. Потом попросился идти отвечать. Он стал проверять мою работу, удовлетворенно качая головой. Но видно все там было хорошо, и он начал что-то подозревать. Сказал, что задаст один дополнительный вопрос и, если я отвечу, то поставит мне «отлично». На этот вопрос ответ я знал, так как до этого прочитал в шпаргалке. Но он сказал, что неправильно, и поставил «хорошо». Я вышел из аудитории,  проверил по учебнику, и убедился, что я прав. Стал рваться обратно в аудиторию, но ребята отговорили. Ведь я первый сдал на четверку. На следующий день у меня хватило нахальства подкараулить его и показать учебник. Он промямлил, что четверка тоже хорошая оценка.

Одним словом, годовые экзамены я сдал на «хорошо», и перешел на следующий курс со стипендией.

Как провел лето – совершенно не помню. А осенью нас на хлопок не послали, а отправили на стройку города. Делали мы кровлю на крыше строящейся чулочно-трикотажной фабрики. Два или три первых дня нам показывали, что надо делать. Потом бригадир приходил с утра и смывался после обеда. Потом стал приходить раз в три дня, а под конец – не приходил неделями. Мы сами грели битум, насыпали керамзит, ровняли, стелили рубероид и заливали битумом. Крыша была огромная, и работы было много. Проработали мы месяца два с половиной, но эти твари - строители заплатили нам по 17 рублей на нос! И мы ничего не смогли сделать.

После первого семестра стипендию у меня опять сняли. По какому предмету получил тройку – не помню, но на четвертый курс опять перешел со  стипендией.

Произошло в 1966 году землетрясение. Город развалился, но наше здание устояло, так как стены были в полметра толщиной. Но нас раскидали по разным местам и доучивались мы год, где придется.

Этот год я хорошо помню, так как отец устроил меня на работу на завод резинотехнических изделий, где работал сам технологом. Числился я слесарем первого разряда, (самого низкого) но работал токарем. Закрепили за мной огромный станок ДИП-500 (ДИП – догоним и перегоним), метров 5 длиной с огромным патроном. Наставник мой (узбек) работал на миниатюрном станочке 1А62, хотя сам был здоровенных габаритов. Было ему лет 35, хотя токарь он был высокого разряда.

Учил он меня  своеобразным способом. Иди, говорит, принеси заготовку. Там,  на улице лежит. Пошел, вижу, лежит заготовка, от круга отрезали. Диаметром мм 150. Схватил руками, а ее только что отрезали автогеном. Обжег пальцы до волдырей, а он стоит за спиной и поучает, что крупные детали надо брать рукавицами, чтобы не поранить руки о заусеницы, а деталь надо предварительно щупать, как утюг. В другой раз включил станок, а эмульсия брызнула мне в лицо. Он включил на станке охлаждение, а трубку направил в сторону лица. Опять наука – станок перед работой нужно тщательно проверять.

 Однажды точил я на станке сложную деталь, почти все сделал. Осталось немного. Но я устал, и решил сделать перерыв. Выключил станок и ушел за пирожками. Поел в буфете пирожков и, не спеша, пришел в цех и включил станок. Подвел резец, а он у меня вдруг сгорел. Заправил, подвел снова, а он опять сгорел. Поставил новый резец, чуть придавил, а он нырнул под деталь и порвал всю поверхность. Деталь запорота. Стал думать, что случилось. Наконец, взял напильник и стал ту деталь пилить напильником, а он не берет. Значит деталь каленая. Но ведь я обрабатывал сырую деталь? А он сзади ухмыляется и говорит, что нельзя уходить, не докончив работу.

 Я терпел, сколько мог, но когда он с друзьями своими съел собаку, которую я прикармливал, терпение мое лопнуло, и я стал ждать подходящего случая.

Случай не преминул представиться. Нужник был у нас на улице, почему то посреди свалки. Такая дощатая будка. Пошел он по нужде, а я как раз в то время искал болванку на заготовку для детали. А он забыл взять бумажку для понятного дела. Увидел он меня в щель будки, и давай орать, чтобы я принес ему бумажку. Я очень обрадовался, побежал, вывалял бумажку в бочонке с карбидом, и подал ему в щель. Через секунду он выскакивает из будки со спущенными штанами и с воплем бросается в канал, что протекал рядом. Одним словом, угробил пропуск, папиросы и еще что-то. Я быстренько ушел в цех, переоделся и слинял с завода раньше времени. Но на следующий день он сделал вид, что ничего не произошло.

Проработал я на заводе полтора месяца, и заработал 80 рублей, на которые купил себе шикарный свитер стального цвета.

Точно не помню, но, по-моему, в этот год был в последний раз за студенческие годы  у бабушки в Саракташе. Был у меня там приятель, Петька Майоров. Закончил он 10 классов, и решил поступать в институт. Я ему предложил поехать в Ташкент и поступать в Политехнический институт. Он уехал, и должен был остановиться у моих родителей. Был он деревенщиной. Города совсем не знал, наверное, никогда там не был. Приехал он в Ташкент. Мои родители его приняли, и отец стал ему показывать, как пользоваться унитазом, ванной, газом и прочее. Но то ли он не понял, то ли еще что, но произошел казус. Сходил он по большому, и дернул за цепочку, а с унитаза не слез, а так как зад у него был довольно солидный, все «добро» ему смылось прямо на задницу. Он не растерялся, залез в ванну и подмылся. Но перепачкал всю ванну. Родители вечером пришли, а в ванной такая картина. Стали его спрашивать, а он отвечает, что унитаз у нас не работает.

К экзаменам совершенно не готовился, и целыми днями гонял пластинки. Соседи стали жаловаться. Тогда отец вынул из радиолы предохранители. Пришли родители вечером с работы, а телевизор не работает. Пока догадались, в чем дело, прошло некоторое время. А он, оказывается, вынул предохранители из телевизора, вставил в радиолу, и опять весь день гонял пластинки. А вечером пришел с гулянки, и говорит моим родителям: « а… обмануть хотели! Но я в электричестве кое-что понимаю!»

Нашел какую-то толстую деваху, продавщицу пирожков и каждый вечер сношался с ней на улице. Один раз их забрал милицейский патруль и доставил в участок. Отцу пришлось его вытаскивать и платить штраф за нарушение общественного порядка. Одним словом – баламут был еще тот!

В институт он не поступил, по-моему, даже документы не сдавал. Когда он уехал, моя семья вздохнула свободно, однако, по приезде мне выдали…

Самое интересное, что на следующий год он поступил в Ленинградский университет на физмат. Окончил университет, аспирантуру, защитил две диссертации и стал то ли членом-корреспондентом наук, то ли  академиком.

Об отдыхе в деревне остались отрывочные воспоминания. Помню, у тети Паши (моей «крестной») взял  мотовелосипед и ездил на нем на рыбалку. Однажды дядя Афоня (ее муж) сказал мне, что купил двухскоросной мопед, но он не заводится.  Снял я распределительную коробку, и вижу, что бегунок прерывателя смещен на180 градусов. Поставил на место, и процесс пошел. Дядя Афоня обрадовался, а я сменил мотовелосипед на мопед.

 Жить стало лучше, жить стало веселее!

Дядя Вася тогда уже жил в Оренбурге. Дедушка умер в 1964 году, и мы с бабулей жили вдвоем. Однажды приехал дядя Вася из Оренбурга на своем новом мотоцикле М-103. Интересная это была модель. Сам тяжелый, приземистый, с широкими шинами, здоровым баком и высоким задним сидением. Будущая модель М-104 была раза в два легче. Была в нем одна странность. Трогаешься, газуешь, но как только убираешь газ, он сам переключал скорость. Никогда больше ни в одной модели такого я больше не встречал.

Дядя Вася ушел к своим друзьям, а меня послал накопать червей в лесу к завтрашней рыбалке. Сел я на мотоцикл, но зачем-то поехал не в лес, а к тете Паше. Когда зашел к ним, то их не было дома, зато там сидел их зять – муж их приемной дочери Галины. Звали его Михаил. Так вот, Мишка мне очень обрадовался. Работал он бурильщиком, и там нажил себе язву. Врач прописал ему чистый аптечный медицинский спирт. Получал он его по специальному рецепту в аптеке. Рецепт нужно было сдавать, но он мог так убалтывать аптекарей, что они рецепт ему оставляли. Объехал он все близлежащие аптеки и купил бутылок десять чистого медицинского спирта. Меня всегда удивляла одна странность. Пустая бутылка принималась в магазине за 12 копеек, а в аптеке бутылка со спиртом стоила 8 копеек. Так сколько же стоил спирт?

Так вот, он обрадовался, что есть, кому с ним выпить. Разбавлял он спирт водой, а я до этого видел какой-то фильм, где показывалась технология  питья чистого спирта. Решил я над ним подшутить. Говорю, что какой он бурильщик, если не знает, как надо пить спирт. Он очень оскорбился и предложил мне показать, как это надо делать. Налил я полстакана спирта, выпил, выдохнул, как учили и, не став закусывать, сказал, что мне надо ехать. Сел на мотоцикл и поехал в лес за червями. Как туда приехал – помню, как червей копал, тоже пом

Оставить комментарий

Популярные посты:

constantinus

https://webhook.site/30344aca-0bc7-4748-994c-acdcd807e846

• Ранее
• Архив