Профдеформация. Волонтерское.

lenagr — 26.02.2011 Не люблю слово "выгорание", как не люблю вообще метафор "горения" в отношении профессиональной деятельности, профдеформация точнее.
Три дня назад начала читать "Проходящие характеры" Лидии Яковлевны Гинзбург. И все это время почти парализована тем, что описанные в книге автоконцепции/сценарии/реализации блокадников не просто доказательны и безжалостны сами по себе, но безошибочно применимы к тому, что происходит со мной, сейчас, когда я пытаюсь выбраться из волонтерства как чего-то, что уже неконтролируемо заполняет жизнь и больше не является предметом моего выбора, куда-нибудь туда, где можно хотя бы отчасти вернуть контроль обратно.
Так вот: Гинзбург описывает "типовые формы" освоения опыта блокадной жизни, и по большей части эти формы необратимы.
Что рассказывает о себе человек, который чувствует право на внимание окружающих, ибо испытал страдание во время блокады?
"Человек рассказывает случай, вовсе неинтересный, но случившийся с ним (иногда - он просто шел по улице и услышал...) и потому требующий обнародования.
Рассказывает с установкой на страшное. Чтобы бередить, прощупывать, разряжать свой страх; чтобы насладиться страхом, следовательно, слабостью собеседника; чтобы почерпнуть чувство превосходства в хладнокровии своего рассказа.
Рассказывает интересное. Рассказывает о собственном мужественном поведении. Иногда прямо, иногда замотивировав объективной интересностью рассказа.
<...> Мотив: "Мы ведем себя ненормально" <...> отчасти расшифровывается: мы ведем себя так здорово, что это уже даже ненормально. Отрицается официальная формула выветрившегося героизма с тем, чтобы заменить психологизированной, более изощренной.
<...> Прямо говорить неловко. Испытанный способ довести до сведения свои достижения - это рассказать о них в порядке интересного курьеза".
И т.д., и все на материале перенесенного страдания.
В описании Гинзбург дистрофия, вообще блокадный опыт, для тех, кто его имеет и пытается пережить, - это во многом поле для манипуляции, сценариев самооправдания, если я пострадал, то могу себе позволить и прочее. В этом смысле волонтеры оказываются в общем поле с родителями и пациентами, когда болезнь или добровольное нахождение рядом с болезнью неконтролируемо запускают эти сценарии самооправдания: у меня болен ребенок, и поэтому... я перехоронил столько детей, и поэтому...
Что можно противопоставить искушению использовать перенесенное страдание как способ ощутить превосходство над тем, кто его не испытал? Чаще всего неконтролируемое чувство превосходства, кстати, неотрефлексированное и неосознанное. Иногда в виде снисходительности или даже терпеливости. Но так или иначе, когда страдание добавляет значительности само по себе. Это такая национальная фишка или универсальная?
Для Гинзбург почти единственный механизм преодоления - авторефлексия и психоанализ, для людей с опытом исповеди и молитвы возможен еще один. Но, кажется, полностью не выпалывается ничем, и это неприятно, постоянное ощущение дискомфорта и вранья, желание быть максимально честным разрастается до маниакального и превращается в новое поле для манипуляций: да нет, я вообще сильно так себе человек, а не то, что вы про меня думаете.
Усилено перечитыванием Достоевского, для десятиклассников.
Внутри очень нехорошо.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив