Приключения 2022 (часть вторая)

inkogniton — 07.08.2022 Мне выпала честь быть приглашенной на особенную -- юбилейную -- конференцию. Ее устраивали почитатели и ученики одного моего достаточно знаменитого коллеги и я была счастлива, когда они пригласили меня сделать там доклад. Я очень люблю этого господина, мы никогда не работали вместе, но много говорили на профессиональные темы; он, частенько, давал невероятно ценные советы на тему моих работ, да и вообще он прекрасный человек, к которому я очень тепло отношусь. Конференция должна была состояться ровно два года назад, но грянула пандемия, всё отменили; нам всем сообщили, что непременно напишут о новой дате, как только сами будут знать когда эта дата должна настать. Наконец, всего два года спустя, мы все собрались отметить юбилей двухлетней давности и порадовать юбиляра докладами о наших новых работах (желательно на интересующие его темы, что, впрочем, было просто, учитывая широкий спектр интересов юбиляра).

Только там, в небольшом французском городке, я поняла насколько к месту и ко времени пришлась эта поездка.

Последние пару месяцев я не могла думать ни о чем, кроме предстоящего переезда, который казался мне авантюрой чистой воды. Что не удивительно, учитывая наши многочисленные вводные: мы планировали перевезти все вещи на склад и сдать дом агентству (так как -- не будем же мы жить в Израиле и целый год платить безумные деньги за дом и счета в Лондоне!), однако, я уже знала, что мне предстоит вернуться в Лондон в середине января и находиться там вплоть до середины апреля -- меня любезно отпустили на семестр, наказав всё делать удаленно, однако, во втором семестре меня хотели и продолжают хотеть видеть лично два раза в неделю в выделенной мне аудитории. Середина января в Лондоне совсем не то же самое, что середина января в Израиле, потому мне придется ехать на склад, рассуждала я, и забирать оттуда зимние вещи, которые я отвезу обратно на склад когда придет время лететь обратно в Израиль. В дополнение, мне надо где-то жить. Мне необходимо жилье на три месяца, в котором будет всё, в которое можно прийти с двумя чемоданами и начать жить будто это мой дом. Эта задача казалась мне практически непосильной, я просмотрела массу объявлений, самых разных, включая гостиницы, хостели, айрбиэндби, но так и не смогла найти ничего подходящего. Цены поражали. На всякий случай я забронировала квартиру в университетском комплексе, но сердилась невероятно, и всё повторяла, что я ни за что не буду там жить -- небольшая однокомнатная квартира стоит дороже нашего (скоро не нашего) прекрасного дома! Помимо этого, я не увижу детей три месяца, думала я в ужасе, целых три! Они меня забудут навсегда, даже не вспомнят кто я такая -- так, какая-то странная госпожа с улицы, коих тысячи. Всё это сердило, внушало страх и я ни о чем больше не могла думать. Я думала о коробках днем, о грузчиках утром, о будущем, пока не очень существующем, жилье вечером, ночью же мне снились чемоданы, склады, рыдающие похудевшие девочки и посиневшая от усталости я. Я засыпала, чтобы перестать об этом думать, но думала всё равно, потому просыпалась так, будто и не спала вовсе.

Когда я не думала о коробках, я думала о девочках. Как чадо справится в школе? Она, конечно, сильно подтянула иврит за это время, но, тем не менее, он оставлял желать много лучшего. Как девица и дитя устроятся в садах и, главное, где эти самые сады взять? Ыкл терпел неудачу за неудачей, ни в одном детском саду не было места, что, теоретически, означало, что дети будут с утра до вечера дома и тогда все сладостные планы как мы будем работать с утра до ночи, будут похоронены, не успев ожить. А если детский сад найдется, в ужасе думала я, то как девочки будут там справляться? Они знают русский и английский, но не знают ни слова на иврите! Стоп, говорила я самой себе, об этом подумаешь когда найдется сад, об этом пока рано думать. В какой-то момент Ыкл сдался и пришел просить о помощи: я тебе сейчас перешлю длинный список рекомендованных садов, -- печально выдохнул он, -- пожалуйста, когда у тебя будет время, найди что-то хотя бы для девицы, с дитятей разберемся отдельно. Я глубоко вздохнула, взяла в руки телефон и начала звонить по всем номерам. Я объясняла, что звоню из Лондона, что мы здесь живем, но планируем провести весь следующий год в Израиле. Я рассказывала о том какая невероятная у нас девица (что является истинной правдой), как нам жизненно необходимо найти место в саду, как у нас пока ничего не получается. Наконец, в одном из мест, женщина с приятным, чуть хриплым голосом, сказала: знаешь что, я тебе помогу. У меня, -- начала объяснять она мне, -- совсем небольшой сад, всего семь детей, но на сегодняшний день точно записаны только шесть и один под сомнением. Так вот, -- продолжала она после небольшой паузы, -- я возьму твою девицу к себе. Но, -- добавила быстро, -- только если ты действительно серьезна, потому как если ты мне вдруг через месяц скажешь, что передумала или еще что, то я очень расстроюсь. Пусть кто-нибудь придет, -- продолжала она спокойно, -- внимательно посмотрит, расскажет тебе как тут у меня и, если тебе понравится, тогда сразу договоримся, идет? Я немедленно позвонила не-свекрови, которая назначила с ней встречу в тот же день. Два часа спустя я нашла еще один детский сад, находящийся поблизости, сообщила об этом не-свекрови, которая заверила меня, что успеет заехать в оба.

Вечером не-свекровь делилась впечатлениями, коих было так много, что мне начало казаться, что мы беседуем вот уже целый месяц без перерыва. Второй вариант ей понравился значительно меньше, потому мы решили остановиться на небольшом детском саду, который я нашла первым. Ура, прыгала я по дому, забыв на мгновение обо всех остальных заботах, девица, кажется, пристроена! Об остальном я подумаю потом, счастливо думала я, сейчас момент победы, момент эйфории! Как у тебя это получилось? -- несколько обреченно вздыхал Ыкл, -- ведь я делал то же самое, я тоже звонил, тоже спрашивал, но у меня ничего, совершенно ничего не получилось! Никак. Ну да ладно, -- обрадованно махнул он рукой, -- это не главное. Главное, что осталось найти няню для дитяти, и мы в полном порядке. Няню искали все -- я, Ыкл, не-свекровь, наша любимая Н. Каждый пытался как мог. Но пока ничего не получалось. Мне удалось найти няню на две последние недели августа, но мы понимали, что это никуда не годится. Логистика не сходилась никак.

Когда я не думала о девочках, я думала о финансах. Мы обанкротимся, в ужасе думала я, подсчитывая всё в очередной раз и ужасаясь тому, насколько не сходились дебет и кредит. Так, начинаем всё сначала: садик для девицы, няня для дитяти, медицинская страховка (мы граждане, но больше не жители, потому нам не полагается почти бесплатная медицина, а полагается очень и очень платная), склад в Лондоне, еда, добавим это, вычтем то, теперь половину перебросим сюда, четверть туда -- оно сходилось сродни тому, как закрывают туго набитый чемодан: если лечь сверху всем телом, придавить и попросить кого-то держать бока, то кое как застегнется. А если после этого аккуратно передвигать, то есть небольшой шанс, что чемодан не развалится. Мой туго застегнутый чемодан грозил развалиться на глазах, Ыкл же категорически отказывался обсуждать всё это, сообщая о том, что будет готов к этому разговору тогда, когда настанет время -- то есть, после переезда. Но тогда будет поздно! -- заламывала руки я, -- надо заранее обсудить! Нет никакого смысла, -- наставительно сообщал он мне раз за разом, -- паниковать заранее, никакого. Если очень хочешь, -- усмехался он, -- можешь начать паниковать сразу, как только переедем. Но тоже не советую, -- успокаивал он меня, -- что-нибудь придумаем, всё будет хорошо. У нас категорически разный подход к жизни, -- рыдала я, -- я не могу потом, мне надо сейчас знать пять шагов вперед, сейчас! Иначе, -- грозила я, -- я сойду с ума! Это пожалуйста, -- милостиво соглашался он, -- это можно прямо сейчас. Где мы возьмем деньги? -- повторяла я раз за разом и сходила с ума от неизменного ответа: найдем. С моей точки зрения, фраза "найдем деньги" означает только одно: вот буду я одним прекрасным утром идти по улице, а там, прямо посреди улицы, будет стоять широко распахнутый чемодан, доверху набитый деньгами. Сверху на деньгах будет лежать бумажка, на которой (корявым почерком, от руки) будет написано: деньги ничьи, берите кто и сколько хотите. Потому что если это не этот сценарий, сходила с ума я, то я не понимаю почему мы их не нашли до сих пор и где мы их найдем потом.

Без всякого сомнения, конференция пришлась очень кстати. Я перестала думать о сложной логистике, я перестала думать о переезде, я перестала думать о всём том, о чем не могла перестать последние два месяца. Я приходила утром в аудиторию и до самого вечера жадно слушала доклады, смеялась с коллегами в перерыве, обсуждала задачи, о которых, как мне казалось, я совершенно забыла -- для них просто не осталось места. Мы ходили вечером в небольшой порт, в котором стояли разномастные яхты, мы неспешно пили пиво и говорили обо всём на свете (включая, конечно же, наш переезд и войну). Боже, -- восклицал Д. -- как ты собираешься всё это провернуть? Как ты всё это выдержишь и, главное, о чем думает Ыкл, скажи мне, пожалуйста. Он внимательно слушал, не перебивал, только широко раскрывал глаза и хлопал себя по щекам. Нет, -- мотал он головой, -- я действительно не понимаю как это можно выдержать! Тем временем, в Лондоне, Ыкл паковал книги и гордо информировал меня вечером о том, сколько коробок он успел сложить. Я же, за исключением нескольких редких бесед о нашем переезде, получала удовольствие от вечернего порта, от утренних докладов и, конечно же, от общения с любимыми коллегами, многих из которых я давно не видела.

На банкете, устроенном в честь юбиляра, произносили речи. В них рассказывали о всяких курьезах (или напротив), связанных с юбиляром. А вот моя история, -- Л. вышла в центр круга, образованного слушателями и улыбнулась, -- я знакома с ним очень много лет. Тогда еще был Советский Союз, он приехал к нам поработать, я была юной аспиранткой и меня к нему приставили. Тогда, -- объясняет она молодым присутствующим, -- к каждому иностранному гостю приставляли местного, обязательно, вот меня к нему и приставили. Ходить с ним по Москве, разговаривать, показывать, помогать чем можно. Вы только представьте себе, приезжает он: длинные, черные как вороново крыло, волосы, белоснежный надутый пуховик до колен, с огромным капюшоном, отороченным мехом, очки модные на пол-лица, джинсы, сапоги. Я на него смотрела и понимала, что достаточно одного взгляда, чтобы понять, что он настоящий, самый что ни на есть, иностранец! Я гордо шагала с ним по Москве, мы вели длинные беседы и достаточно скоро стали хорошими приятелями. И именно тогда он вдруг сказал, что мечтает купить утку! Утку?! Я очень удивилась, но решила не переспрашивать, а вдруг у них там, в царстве загнивающего капитализма, нет уток! Я привела его в особенный магазин, в котором на прилавке лежали утки. Что это? -- он смотрел на меня так удивленно, что я растерялась. Утки, -- нелепо улыбнулась я, пытаясь понять что я сделала не так. Мне не такую, -- покачал головой он и начал объяснять.

Из объяснения я, наконец, поняла, что он ищет особенное блюдо -- деревянное, в форме утки, со специальной ложкой. Ну, хорошо, подумала я, блюдо, так блюдо. Я бегала по Москве три дня, я обошла все магазины: для иностранцев, для простых людей, для чуть менее простых, мне казалось, что я побывала во всех магазинах необъятной столицы необъятной родины. Но ни в одном из них не было утки. Тогда я начала бегать, -- она споткнулась, задумалась на мгновение, -- по комиссионным, это, -- смеется она, -- магазины со вторых рук, но очень хороших рук, прямо замечательных. И вот, -- Л. едва сдерживает смех, -- в одном из таких магазинов я нашла именно такую утку! Я заплатила залог и побежала за ним, задыхаясь от гордости и восторга. Мы бежали в магазин, опасаясь, что он закроется или, о ужас, что драгоценную утку, несмотря на залог, продадут кому-то другому. Мы добежали, утка была на месте, но он, он! -- Л. переводит дыхание, прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться раньше времени, -- он стал посреди магазина, скорчил ужасную морду и, практически брезгливо, словно я предлагаю не знамо что, спросил: что, со вторых рук?!

Л. наконец позволила себе рассмеяться, все хохотали вместе с ней. Юбиляр прорвался сквозь хохот: между прочим, -- громко и картинно обиженно сообщил он, -- мы тогда ее купили и она до сих пор, -- он поднял указательный палец вверх и потряс им в воздухе, -- все слышали? до сих пор эта утка у меня дома, я ее очень люблю! И тот белый пуховик, кстати, -- добавил, ехидно усмехнувшись, -- тоже жив, висит в шкафу, я его иногда ношу. Вот только волосы, -- он пригладил себя по редким волосам, -- тех волос действительно больше нет! Утешаюсь, -- завершил он, -- пуховиком и уткой!

Мы долго сидели на банкете, нам неспешно приносили одно блюдо за другим, подливали холодное белое вино или пиво в бокалы, улыбались и спрашивали всем ли мы довольны. Я смотрела на яхты, дышала совершенно другим воздухом и не думала ни о чем из того, о чем не могла не думать в последнее время. Я расслабилась и действительно уехала. Я говорила с коллегами о работе, о войне, о жизни, я говорила и слушала, слушала и говорила.

Мой доклад должен был состояться в предпоследний день конференции. Я опасалась, что многие разъедутся, но практически никто не уехал, все соскучились по конференциям в настоящем, в отличие от виртуального, мире и наслаждались каждым мгновением. Мой доклад, как всегда, должен был быть на доске. Но в аудитории не было нормальной доски, были две небольшие доски, каждую из которых можно было перевернуть -- так, чтобы писать с двух сторон. До меня было всего два доклада на доске. Я смотрела в ужасе -- у меня будет провальный доклад, это же ужас какой-то, паниковала я заранее. Я попросила принести самые яркие фломастеры, я пришла чуть раньше, чтобы потренироваться, однако паника не проходила, но только усиливалась. Я сделаю всё, что могу, решила я, и будь что будет. В день доклада я надела парадное платье и туфли на самых высоких каблуках -- без них (я проверила!) я не доставала до верхней точки доски, доска же и так была слишком маленькая, не использовать часть доски было непозволительной роскошью. На докладе были практически все, даже те, которые пропустили предыдущий доклад. Юбиляр пересел поближе и мне стало еще страшнее. Всё, это провал, какой ужас, думала я и улыбалась, чтобы никто не заметил. Я бегала у доски, размахивала руками, старалась писать только то, что было жизненно необходимо и объяснять на пальцах остальное. Я не заметила как прошел положенный час, но вовремя заметила три поднятых пальца руководящего сессией (три минуты, строгое предупреждение), благодарно кивнула, дошла до логического конца и выдохнула.

Боже мой, -- сообщил мне после юбиляр, -- я, конечно, сильно извиняюсь, говорю тихо и ты никому не говори, но твой доклад был самым лучшим за все эти дни, самым. Я всё понял, я мог следить, было прекрасно, просто прекрасно! Если ты ему не веришь, -- шепнула мне жена юбиляра, когда тот отошел налить себе кофе, -- то зря! Он, -- она сделала драматическую паузу, -- ни разу не заснул на твоем докладе! Ни разу!

Конференция неожиданно быстро закончилась, пришло время возвращаться -- домой: к переезду, панике и попытке решить то, что тогда казалось не решаемым. Я ехала в поезде и мысленно махала Франции рукой. Ничего, еще встретимся, думала я, а сейчас меня ждут коробки, грузчики, Лондон, переезд и всё остальное, о котором я вспомню как только перешагну порог дома: сейчас домой, скорее домой.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив