Перекос

vera_every — 28.02.2016 Что можно сказать о широте интересов подростка, который со знанием дела рассуждает о кейнсианстве, читает Лемма и Кларка, сдает сессию на «отлично» и увлеченно рассказывает мне, откуда есть пошла теория Большого взрыва?
И что сказать о кругозоре подростка, не знающего, кто такой иждивенец (дармоед, да?), что значит «навзничь», какие это цвета – кумачовый и пунцовый, как называется столица Эстонии и кто написал «Песнь о Вещем Олеге»?
А что, если это один и тот же подросток?

Несколько недель назад мне попался на глаза рассказ питерского педагога о том, с какими детками приходится работать. Если верить учителю (а не верить нет оснований), многие в 14-16 лет, полагают, что последнего русского царя звали «Петор первый», а попадья – это яма на стройке.

– Попадья – это кто? – спрашиваю дочь.
Она моет посуду и, не оборачиваясь, пожимает плечами: «Понятия не имею». Не может быть, оторопело думаю я. Несколько месяцев назад я сама объясняла ей, читая «Поповну»…
– Ладно, а твоя версия – кто это? – настаиваю я.
– Неудачница? – предполагает Ёлка.
– Почему?
– «Попадья» – ну… типа «попадает» все время.
Туше!

– А автора «Песни о Вещем Олеге» знаешь?
– Нет, – говорит она. – И о чем там поется – тоже.
– «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам…» – начинаю я.
– А, этот… – припоминает Ёлка, – который щит на Царьградские ворота прибил и выторговал русским право мыться в византийских банях?
Что-что, а историю она знает.
– Ага, – радуюсь я. – Ну, кто эту «Песнь» написал?
Нет ответа.

– А Барто – это мужчина или женщина? А Фейсбук кто изобрел? А «навзничь»…
– Да не знаю я никакого Барто! А «навзничь» – это «фейсом об тейбл», да?
– «Фейсом об тейбл» – это как раз ничком, – вздыхаю я. А навзничь – наоборот, спиной, затылком. Эх…
– Ну не расстраивайся, – утешает Ёлка. – Ты тоже не знаешь, что такое Twitch и стримы…
Сравнила!

Да что это за явление такое, частью которого является и моя дочь? – уж о ней-то не скажешь: «кругозор с пятачок». Но факт: барышня, которую замуж выдавать можно, элементарных вещей не знает. Как и ее ровесники…
Я еще могу понять, когда человек неразвит в силу естественных причин – природной тупости, убогого окружения. Ну а если не «сам по себе дурак» и не «на дне» вырос – по каким еще причинам можно не знать обыденных слов, имен и фактов, ставших частью общей культуры? Иными словами, почему моя дочь не исключение?

Пару лет назад тогда еще школьница Ёлка потрясла меня до глубины души: выяснилось, что проучившись десять лет математике, она не знает, что значит «пара».
Перестав хватать ртом воздух, я подумала: «Вот, а если б училась плохо – знала бы!»
– Я всегда думала, что пара – это три или четыре… – объяснила она.
– То есть, слыша выражение «супружеская пара», ты представляла себе… что? Шведскую семью, что ли? А когда я прошу тебя купить в «Ашане» пару носков…
Как? Ну как это может быть?
А «полтора»? – вот еще история! Пока Ёлка сама готовить не начала, она считала, что 1,5 стакана молока – это полстакана. Разубедили ее в этом… блины. Которые не получились.
Когда пару месяцев назад моя девушка выяснила, наконец, как выглядит… кремль, я даже удивиться не смогла. Исчерпалась. Как можно дожить до восемнадцати лет, восемь из которых прошли в Москве, и считать «кремлем» собор Василия Блаженного?!

Какие еще интересные заблуждения живут в ее прелестной головке, я даже думать боюсь… Куда делось все-то, что ей объясняли, показывали, втолковывали? Почему в пять лет она знала, кто написал: «Идет бычок качается…», а теперь – нет? Почему в третьем классе она помнила, каков московский кремль, а на первом курсе университета – забыла и открыла это для себя заново?

Мне кажется, дело вот в чем. Пока человек растет, он вынужден усваивать громадное количество разнородной информации – важной и не очень, из которой постепенно созидается мировоззрение. В первую очередь строится каркас – несущие плоскости, жизненно важные основы. А затем, когда картина мира сложилась, начинают уточняться разные частности, заполняются лакуны, выстраиваются взаимосвязи между отдельными смыслами.
Пока значения многих слов ясны из контекста, и этого довольно. Читая в книге «Ее щеки стали пунцовыми от мороза» – подросток вообразит яркий румянец. И если спросить тут же: пунцовый – это какой? – ответит верно. А вот месяц спустя… за который через его голову пройдут сотни, нет тысячи вещей поважнее, чем значение слова «пунцовый»…

Думаю, именно так было и с Ёлкой. Услышав в пятом классе, что автор «Песни о вещем Олеге» Пушкин, она через год-два забыла – и кто написал, и про что. Потому, что какое место эта «Песнь» занимала в ее повседневной жизни? – никакое. Школа – средняя, а литература – великая. Может, Ёлка позже вернется к этому сама, и тогда уж запомнит. Может, нет. Жизнь покажет.
Когда шесть лет назад, оформляя ей загранпаспорт, я объясняла, кто такой иждивенец, она выслушала, поняла и… забыла. Спустя годы это слово встретилось ей в книге, в ругательном смысле – дармоед, нахлебник, и в таком виде пока осело в памяти.

Вероятно, нечто подобное происходит и с теми «тупыми» детьми, о которых шла речь в рассказе питерского педагога. Не берусь ничего утверждать – просто пытаюсь найти непротиворечивое объяснение поразившим меня фактам. Я бы может иначе рассуждала, не будь у меня собственного «чудо-чада» под боком. Но оно есть, причем со свойственным возрасту ли, эпохе ли – перекосами в развитии.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив