Один мой день

undercovercow — 08.05.2011 Попала по известной ссылке в известное сообщество, обзавидовалась в хлам, как у людей все устроено - и чисто, и красиво, и всегда есть че пожрать.
Бросилась искать посты семей с тремя детьми дошкольного возраста, чтобы перенять ценный опыт.
Не нашла.
Жизнь полна невзгод и разочарований.

Наташа не дает мне сфотографировать один день из нашей жизни. Но я опишу словами.

Начинается он в шесть тридцать с того, что Федя падает мне на нос. Это очень больно, поэтому я говорю слова, которые Феде знать еще рано. Поэтому словарный запас Феди продолжает состоять из нуля слов и одного малополезного жеста. Потом он ползет к маленьким коробочкам с маленькими штучками, которые нельзя. Я в последний момент хватаю его за ногу, передаю Наташе, она, не открывая глаз, скидывает его на пол. Там он начинает орать, но потом находит под столом вчерашнюю еду и ненадолго успокаивается. В это время та из нас, кому меньше стыдно, идет в детскую досыпать. В детской выясняется, что Марья выбрала взрослое лежбище, поэтому надо залезать в кроватку длиной 160 см, скинув оттуда одного крокодила, много чего-то пластмассового и грязные трусы, ложиться по диагонали и накрываться подушкой, чтобы не слышать Вольта, который уже понял, что все проснулись и орет, потому что гулять. В семь утра выходит Марья, поскальзывается на вчерашней еде и начинает Ныть. Этим день Марьи описан полностью. Федя к этому времени ноет уже давно, потому что хочет есть, а нечего, и тот, кому было более стыдно, не может встать с кровати. В семь тридцать злобный тот, кому было более стыдно, пинает того, кому было менее стыдно, чтобы поменяться местами, укрывается подушкой и надеется заснуть хоть на пять минут, несмотря на дикий ор и грохот из соседней комнаты. Тогда же из детской выходит Варя, уткнувшись в английский, который ей надо выучить до вторника, о чем она вспомнила во вторник, поскальзывается на вчерашней еде, отбирает английский у тутоткуданивозьмись появившегося Феди, отвлекает разочарованно орущего Федю дикими обезьяньими воплями и скачками по потолку, и, так как Ныть ей уже по возрасту не положено, просто, корректно и вежливо спрашивает, не найдется ли что-нибудь поесть, а когда найдется, а сейчас не найдется, а если сейчас, а когда найдется, а можно поесть, а можно я съем вот эти очистки? Тот, кому сначала было менее стыдно, собирает с пола вчерашнюю еду, справедливо делит между детьми и получает передышку в тридцать секунд, потом идет будить того, кому было более стыдно, потому что сколько можно вообще. Тот, кому было более стыдно, выходит злой и так и не заснувший, орет на всех не разбираясь, командует детям идти в детскую и отстать со своей едой, несет туда же орущего Федю, закрывает дверь и идет варить полную кастрюлю каши, которой все равно не хватит, а тот, которому было менее стыдно, идет сыпать страшными угрозами в детскую, потому что без страшных угроз Марья будет танцевать в одних трусах с крокодилом, при этом ноя, что она не успеет и опоздает в садик и вся жизнь пропадет без нее. Впрочем, страшные угрозы тоже не помогают. И так начинается наше утро, и на этом я закончу свое повествование, потому что общение с ювенальной юстицией и органами опеки оно хоть мне и приятно, но в бесконечно малых количествах.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив