О Введенскомъ, ч. I

Это было очень давно – во времена тонкихъ дискетъ. Л.Ф.Кацисъ написалъ тогда статью про поэму А.Введенскаго «Кругом возможно Бог» (далѣе – КВБ), истолковавъ ее какъ откликъ на самоубiйство Маяковскаго и повѣствованiе о началѣ его «посмертiя». Общiй выводъ мнѣ показался убѣдительнымъ, а значительная доля толкованiй отдѣльныхъ мѣстъ – нѣтъ. Короче говоря, я сочинилъ полуполемику, полудополненiе къ его работѣ, моя статья уѣхала въ Штаты на уже упомянутой гибкой дискетѣ и тамъ, насколько я знаю, сгинула. Но заѣзженная булгаковская цитата оправдалась. Я нѣкоторое время назадъ наткнулся на свою карандашную размѣтку* текста поэмы и нѣсколькихъ сопутствующихъ стихотворенiй. Текста статьи по размѣткѣ, конечно, не возстановишь, но ходъ мысли – вполнѣ можно. Предлагаю его интересующимся.
Въ цитатахъ изъ Введенскаго я счелъ неумѣстнымъ мѣнять правописанiе.
---
* Кстати, случай чтенiя ѣ какъ ё, не учтенный въ извѣстномъ мнемоническомъ стишкѣ.
==========
Тут он вспомнил, он
припомнил весь миг своей смерти. Все эти шестерки, пятерки. Всю ту
– суету. Всю рифму. Которая была ему верная подруга, как сказал до
него Пушкин. Ах Пушкин, Пушкин…
Въ русской традицiи смерть поэта какъ поэтическая тема неминуемо
будетъ проецироваться на Пушкина и Лермонтова (и еще опернаго
Ленскаго). Если догадка Кациса объ общемъ смыслѣ КВБ вѣрна, въ
поэмѣ долженъ присутствовать пушкинско-лермонтовскiй слой.
И онъ, представьте себѣ, присутствуетъ – начиная уже съ пролога,
«Священного полета цветов»:
Цветы сказали небо отворись
и нас возьми к себе.
Земля осталась подчиненная своей горькой судьбе.
- это, в сущности, «переводъ на обериутскiй» строчекъ изъ «Моцарта
и Сальери»: Какъ нѣкiй хѣрувимъ, Онъ нѣсколько занесъ намъ
пѣсенъ райскихъ, Чтоб возмутивъ безкрылое желанье Въ насъ, чадахъ
праха, послѣ улетѣть! Въ «цвѣтахъ» актуализуется сема
«прекраснаго», позволяя имъ выступать какъ субституты
«поэтовъ/артистовъ», да вдобавокъ они, въ отличiе отъ Моцарта,
«улетаютъ» по собственной волѣ.
Въ слѣдующей сценѣ дважды проходитъ риѳма «боязни – казни».
Созвучiе, конечно, очень употребительное – только у Пушкина
встрѣчается по меньшей мѣрѣ трижды – но за 2 строки до ея второго
появленiя въ КВБ упоминается Мазепа, а это въ совокупности даетъ
уже вполнѣ четкую отсылку: «Заутра казнь, но безъ боязни Онъ
мыслитъ объ ужасной казни…» («Полтава»).
На принадлежности къ «пушкинско-лермонтовскому слою» двухъ
слѣдующихъ мѣстъ я настаивать не рѣшусь, но признаюсь, что первое
для меня звучит имянно пушкинско-лермонтовскимъ Кавказомъ (скорѣе
лермонтовскимъ – изъ-за темы «все мiрозданiе молится Богу»), а во
второмъ мнѣ слышится контаминацiя маяковскаго плаката («Также не
пѣйте на улицѣ кваса…», указано Кацисомъ) съ названiемъ и темой
пушкинской пiэсы (жирный шрифтъ – мой):
1) Богу молятся неслышно
море, лось, кувшин, гумно,
свечка, всадник, человек,
ложка и Хаджи-Абрек.
2) Коровы во время холеры не пейте квас и будет
чудесно.
Но тутъ мнѣ рѣшительно нечего было бы возразить скептикамъ.
(Дали будэ).
|
</> |