о чеченцах (неожиданное) и о Кавказе (уже ставшее извечным)

__________________________
...Кавказ лишен не только истории, но и каких-либо намеков на нее. Сотни томов написаны, например, о покорении одной только Чечни или Дагестана. В них изо дня в день проходит жизнь дивизий, полков и батальонов. Порывшись, можно найти даже указания на то, где в тот или другой момент находилась любая рота, какой аульчик она брала, сколько было убитых и раненых и какие кто получил отличия. В этих описаниях, правда, то и дело мелькают слова: «кабардинцы», «чеченцы», «ичкеринцы», но из содержания книги не видно, чтобы они занимались чем-либо, кроме драки. И, прочитав с сотню страниц, привыкаешь смотреть на этих чеченцев, кабардинцев и пр. как на какие-то дерущиеся машины, для которых безразлично, что ни колоть, лишь бы была возможность подраться. Сейчас они дерутся с русскими, потому что поблизости случились русские. Если же вам интересно знать, что они делали, когда русских не было, – ответить нетрудно: дрались, должно быть, друг с другом. Таковая в двух словах история Кавказа, как она представляется в наши дни!
Не знаю, как вас, а меня подобная «история» мало удовлетворяет.
Думал я, когда предлагал нашей интеллигенции заняться своей народной поэзией и поискать в ней ответов на многие жгучие вопросы прошлого, что и других туземцев она тоже не удовлетворяет. Но оказалось, что я ошибся: вот уже почти 2 месяца, как статья напечатана, а в «Казбеке» не появилось ни одной сказки, ни одной песни. Отчего же это?
Происходит это – я так думаю – оттого, что в наш практический век занятие собиранием и переводом песен и сказок может показаться совсем пустым делом. Как это я, учитель, врач или офицер, стану вдруг собирать, записывать и переводить песни, стану тратить на сказки время, которое, говорят, стоит денег? И из-за чего все это? Чтобы потом напечатать и тем способствовать собиранию материалов для какого-то там историка Кавказа, который неизвестно когда явится, да и явится ли еще когда-нибудь вообще? А между тем... пока туземцы о себе молчат, не-туземцы о них пописывают. И как пописывают! Недавно мне попалась в руки одна книжонка, трактующая о чеченцах [1]. Удивительные сведения сообщает нам автор названной книжонки об этом народе. Оказывается, что чеченец – это совершенно особенное существо, на человека вовсе не похожее. У него нет совершенно нервов, он не знает, что дурно и что хорошо, ему незнакомы ни дружба, ни любовь, даже к своим собственным детям. Прочел я эти строки и призадумался. По-видимому, для автора что чеченец, что кабардинец, что еще кто-нибудь другой в том же роде – все равно. Сегодня он пишет о чеченцах, завтра возьмет да и напишет о кабардинцах...
Не знаю, может, против чеченцев у автора книжонки и есть какой-нибудь особенный зуб, но вряд ли много лучше думает он и о других «басурманах» [2]. Книга находится в обращении уже несколько лет, и никто из чеченцев еще на нее не ответил, следовательно, косвенно с ней согласились. Может быть, скажут, что на всякое чиханье не наздравствуешься, что перлы, рассыпанные автором, безвредны уже по своей очевидной предубежденности и озлобленности. Совершенно верно. Кто знает Кавказ хоть немного, тот разберет легко, что в ней правда, а что нет. Но много ли таких? А для массы прочитавших эту книжонку так и останется в памяти, что чеченца нельзя даже назвать животным, потому что и животному не чужда любовь к своим детенышам, а есть он какое-то исчадие ада, обитающее в С. Восточном углу Кавказа, которое самое лучшее было бы истребить, а не баловать, – как это иногда теперь делается, – именем человека!...
* * *
Не поможет ли мне читатель разобраться в одном эпизоде, свидетелем которого я был недавно?
Дело происходило в ресторане. К одному господину, по-видимому немцу, ужинавшему за общим столом, подошли двое – русский и туземец. Русский поздоровался с немцем и почти сейчас же предложил выпить за чеченцев. Туземец принял тост и чокнулся, но немец запротестовал и начал пушить чеченцев вдоль и поперек. И такие-то они, и сякие-то, воры, мошенники, фанатики. Об истине, вроде той, что все они поголовно разбойники, не стоит и упоминать, но в этой филиппики [17] были и такие выражения, которые в печати звучали бы несколько неудобно.
Русский защищал, но противник его очень уж разошелся и потому защита хромала. А туземец? Он сидел тут же рядом, и ни один мускул не дрогнул на его лице! Оно, казалось, говорило: «хорошо, что я глух и ничего не слышу!»
Я долго следил за этой сценой. Мне все казалось, что в конце концов и черкеска проявит признаки жизни и скажет немцу два слова, хоть бы таких: «вы знаете, что я чеченец. Думайте о нас все, что вам угодно, но будьте несколько деликатны, не говорите этого так громко и в моем присутствии». И я ждал. Но немец говорил, русский подавал ему протестующие реплики, а туземец рассматривал букет запыленных бумажных цветов, канделябры и фигуру узора на скатерти!..
- «Скажите, пожалуйста, вы туземец?»
- «Да».
- «Чеченец?»
- «Да».
- «Неужели же вы могли так спокойно слушать все то, что говорил этот господин, и не считали нужным сказать хоть слово в защиту своего народа?!»
Знаете ли что он ответил? Полушепотом, как бы извиняясь и боясь потревожить и прервать речь «его», ту речь, в которой ругали чуть ни площадными словами отца, братьев и его самого, он сказал:
- «Это, знаете, так, промеж себя, дружеская беседа»!!
Что же это такое? Кто мне даст ключ к этому эпизоду? Очевидно, к безответственности в печати надо прибавить еще и словесную безответственность.
http://www.balkaria.info/library/sh/shahanov/b-shahanov-04.htm