Никем

zamorin — 18.07.2010 Ну, да, ну почти что да, или вернее сказать нет, и сказать то твердо с тоном до жути обиженного человека. Вот Пушкин говорил, что счастья нет на земле, и ему вторили все прогрессивные умы и поэтически настроенные личности. Потому что сколько веревочка не вьется, а все равно конец будет, и расстаемся мы на пару дней, а на самом деле на вечность. Что все умрет: и красота, и мысли и полет этих мыслей, и даже отсутствие мысли умрет. Смерть и время царствуют на свете, но ты владыками их не зови. Я их и не зову, своя рука - владыка. Потому что в чем радость человека, в чем его сокровенное счастье? Оно во внутренней тишине, где можно помолчать, иногда с Богом. Нет, там, конечно, и вечный бой, покой нам только снится. Но вот просит человек, злится и ругается: «Оставьте меня в покое!!!» А его не оставляют. Я вот сейчас пришел с работы, с утра не евши, усталый, а женщины мои набросились: «Где изолента? Кто починит велосипед, Пушкин что ли? Мы хотим на качели! Можно я в поиграю в автомобиле?» Я, понимая Пушкина, на них грубо рявкнул, и остался в одиночестве, виноватый, конечно, но счастливый, что есть у меня на кого рявкнуть. Так вот мы хотим, чтобы нас оставили в покое, потому что там, в покое, есть тишина и одиночество с Богом и мир, и радость. Тут-то ты и понимаешь, что нужно просто всех оставить в покое, чтобы они были счастливы хотя бы ровно на тебя. Как это сделать? Очень просто. Святой Марк Саровский говорил одно, но прекрасное поучение: «Надо жить так, как будто тебя вообще нет». Вот это я понимаю – крутизна. Нет меня и точка. И я никому не мешаю, и ко мне никто не лезет. И я стараюсь изо всех сил стать никем. И стараюсь все забыть, чем бы мог удивить или развлечь людей, забываю фамилии, книги, целые философские системы и даже к своей вящей радости – географию. Я рад своей деградации, сердце освобождается от шелухи. Вот вчера бы точно дал этому водиле по горлу, потом бы еще пинал ногами, и час после чувствовал такую негу во всем теле. Или бы бить не стал, и потом мучился часа два, что надо было дать по подрыльнику. А теперь – красота. Ни меня, ни водилы, одна летняя тишина, радость и тень дерева на бетонном заборе, такая четкая, что хочется взять кисточку с черной тушью и прорисовать этот силуэт на заборе, чтобы потом прийти ночью и рассматривать результаты дневного безумия. Или вот я сидел давеча у реки на складном стульчике и удил рыбу, и словно бы была вечность. Поплавок дергался, рыбка ловилась, а потом я, пьяный и счастливый бухнулся спать в высокую траву, а потом ночью пошел дождь на всю ночь, и мы с друзьями вымокли и домкратили застрявшие машины. И из этой грязи бухнулись в горячую баню, и парились как безумные, скидывая одежду как латы после битвы, всю в глине и мокрую. И внутри всего этого была тишина. Мы не мешали друг другу, мы не лезли друг к другу, мы просто были чем-то целым и каждый никем. И здесь нет ни надрыва, ни подвига, ни аскетизма, здесь есть тишина соприсутствия растворившихся в тишине и счастье. Нас нет в суете, мы есть только в любви и Боге, а для этого надо стать никем для этого мира. Чтобы он не заметил нашего счастья. Девки мои, вот пришли, трещат чипсами и смотрят на большую зеленую ягоду - арбуз, которую просила купить трехлетняя Лиза. А ее святая преподобномученница Елизавета, немецкая принцесса, которую русский сделали вдовой, игуменьей, а потом убили, улыбалась, вспоминая, как преподобный Сергий уходит молодым парнишкой в лес, чтобы стать никем.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив