Неизвестный Бабель

k_k_kloun — 07.05.2021 начиная свой творческий путь, Бабель всерьез примерял на себя роль еврейского писателя, думал о том, чтобы встать под знамена русско-еврейской литературы. Об этом говорят его ранние рассказы «Старый Шлойме» (1913) и «Шабос-Нахаму» (1918). Шимон Маркиш почему-то называет «Шабос-Нахаму» «довольно бледным пересказом нескольких анекдотов»[19], однако этот рассказ превосходен стилистически: он позволяет многое понять в генезисе неповторимого бабелевского стиля. Кроме того, рассказ наследует очень почтенной в новейшей еврейской литературе традиции переложений фольклорных сюжетов, лучшими примерами которой служат проза И.-Л.Переца на идише и С.Ан-ского по-русски. Подтверждением тому, что Бабель думал о «еврейской дороге» в литературу, служит подзаголовок «Из цикла “Гершеле”», сопровождающий рассказ «Шабос-Нахаму», и дневниковая запись, посвященная посещению хасидской синагоги в Дубно: «Я молюсь, вернее, почти молюсь и думаю о Гершеле, вот как бы описать»[20]. Не описал.

Вскоре после «Шабос-Нахаму» Бабель сознательно ушел в русскую литературу. Почему? Здесь мы опять вступаем на зыбкую почву психологии. В русско-еврейскую литературу, бывшую в его время уже весьма обширной, но, увы, второсортной, он не верил, писать по-еврейски не хотел. Писать же для «гоим» правду (естественно, художественную правду, как он ее понимал) о евреях для него как для человека (человека, а не писателя) очень еврейского, очень традиционного было психологически тяжело. Это сильное неприятие, высокий психологический барьер, отделяющий Бабеля от «гойского» мира, прекрасно видно в конармейском дневнике, который изобилует определением евреев как «своих» («Я люблю говорить с нашими — они меня понимают»[21]), а русских — как «чужих», которых он рассматривает с любопытством, иногда с омерзением («Зверье, они пришли чтобы грабить»[22]),


Отрывок из небольшого эссе, созданного безусловно знающим тему человеком, будет не вполне понятен, если не сообщить, что в Российской империи существовала довольно основательная еврейская культура, в современном смысле слова, то есть союзы писателей, пищущих на идиш, еврейские газеты, театры и пр.
Например, ходя по ссылкам из списка " писатели- одесситы", мы на каждом шагу встречаем биографию того или иного еврейского писателя, который вел полноценную гуманитарную жизнь в Х1Х веке.
Все это существовало параллельно более известной широкой публике русской культуре.
Так что " кризис идентичности" был вполне тривиальным явлением в жизни интеллигентного еврея и появился задолго до советской власти, придя в ее эпоху уже как привычный выбор.

Современный же человек, подчас не знающий о дореволюционных евреях ничего, кроме " черты оседлости", совершенно не понимает, что в " черте оседлости"* подчас находились крупные города вроде Одессы, и жизнь там была совсем неплохая даже по нынешним меркам.

В сущности, это была еще одна, малоизвестная широкой публике, Россия, которую впоследствии " мы" потеряли.


* Преодолеть черту оседлости было в разы проще, чем магический круг советской прописки, например. Советский человек мог жить только в ОДНОМ населенном пункте: в том, где он был прописан.
Но в наши дни это мало кому интересно.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив