Началось... ч. 17

tatiana_gubina — 12.01.2012

Начало здесь

Предыдущая ч.16 здесь

Вопрос с «бальным платьем» оставался открытым. Дело в том, что платье было.  Оно висело в шкафу в папиной квартире, ярко-оранжевое, в пол, с огромной розой, пришитой на край декольте. Папа показал мне его в тот день, когда мы оформляли документы в опеке. «Мы купили его с женой, - сказал он, и всхлипнул, - специально для этого случая. Для выпускного бала». Я испытывала смешанные чувства. Конечно, мне было жалко папу, несмотря на все глупости и несуразности, которые он совершал. Я сопереживала ему искренне и от души, ведь потерять жену, с которой прожил много лет – это очень тяжело. Но и раздражение во мне поднималось все  сильнее, все чаще чудилась какая-то фальшивая нота в его словах, интонациях. Вот и в тот день… Впрочем, эти мысли я старалась отогнать – не мне судить, какими словами, и в какой тональности человек  горюет…

С другой стороны, мне всегда нравилась его жена, я уважала ее терпение и ценила ее сдержанность, и мне не очень верилось, что она, эта тихая, неяркая женщина могла выбрать для своей дочки такое кричащее, не по-детски вызывающее платье. В тот раз, увидев это оранжевое произведение портновского искусства, я сначала подумала, что речь идет о  «главном» выпускном бале, который состоится, когда ребенок закончит школу - уж очень  платье было «взрослым», да и длинновато… Оказалось, что наряд предназначен для выпускного в начальной школе, и папа абсолютно уверен, что именно его и надо надеть на утренник. «Вы только туфли купите, - сказал он, - на каблуке». Тогда я пообещала папе, что сделаю все, как он хочет. Это было не очень-то правильно - обещать то, чего не собираешься выполнять…  Я понимала, что веду себя нечестно, и тем не менее продолжала кивать, слушая папины рассуждения о том, что и как я должна сделать перед выпускным – сводить ребенка в парикмахерскую «на завивку», накрасить ей ногти ярким лаком…  Потом папа уехал в командировку. Когда мы с моей деткой через несколько дней  забирали ее вещи из той квартиры, я старательно делала вид, что не замечаю  платья, висящего в шкафу…

Теперь мне нужно было принимать  решение. Либо приехать в городок на полчаса раньше, зайти в папину  квартиру, девочка моя переоденется в «бальное» платье, и отправится в школу, на утренник, при полном «оранжевом параде». Либо отказаться от этого плана, одеть ребенка скромно, юбочка-блузочка… Меня мучили сомнения. А вдруг действительно бывшая приемная мама, ныне покойная, заботливо выбирала это платье для своей дочки? И мечтала о том, какая та будет яркая, нарядная, лучше всех?

«А собственно, чего я так мучаюсь? – подумалось мне, и спокойствие снизошло на мою душу, – Спрошу-ка я у ребенка, хочет она надеть это платье, или нет?» Вот удивительно, я так долго размышляла, и переживала, и принимала разные решения… а самое простое не пришло мне в голову.  В конце-то концов, какая разница, что я думаю про это платье! Ну кажется оно мне вульгарным, кричащим, вообще невозможным.  Так это же мне так кажется… А она, может быть,  мечтает, как наденет его, и будет самой красивой принцессой!

Вспомнилось, как давным-давно, когда я  ходила в детский сад, мне хотелось брошечку на шапку. У многих девочек на зимних шапках спереди были приколоты небольшие брошки – обычно в виде зайчиков, или белочек, или просто геометрических фигурок. А мне так хотелось «настоящую» - блестящую, с камушками! Они продавались в галантерейном магазине, куда мы с мамой часто заходили, чтобы купить то пуговиц, то булавок, то резинок. Я приникала к витрине, где лежали заветные брошки, и заворожено тыкала пальцем в стекло, за которым они сверкали… «Ты что, - стыдила меня мама, - разве маленькие девочки носят такие вещи! Это взрослые тети носят!» «Носят, - хныкала я, - девочки носят! Я буду носить, ну купии-и-и!» Брошку мне не купили, несмотря на почти ежедневные просьбы и горячие обещания «вести себя очень-очень хорошо». Не помогли и горькие слезы… Некоторое время я мечтала о том, что вот уж когда стану взрослой, то пойду и непременно куплю себе такую желанную брошечку… Увы. Когда я выросла, блестящие брошки потеряли свое очарование. Я больше не видела за их переливами ни  огней сказочного бала, ни волшебных принцев, протягивающих руку  к владелице драгоценного украшения…

Теперь осталось выяснить, хочет ли на самом деле моя детка надеть оранжевое платье. Тут нужно было найти правильную интонацию, чтобы она не подумала, что это я так хочу… Девочка моя не столько стремилась выразить свои желания, сколько «угадать и подстроиться» под чужие.

       - Детка, а что ты наденешь на утренник?

Она взглянула на меня с откровенным испугом.  Ее рот приоткрылся, руки упали, взгляд заметался… Господи, как же ей трудно! Как трудно человеку принимать решения, если раньше он никогда никаких решений не принимал. Она не просто была в растерянности, она откровенно злилась. Я видела, что ее рука сжимается в кулачок, и начинает постукивать по стене. Я приблизительно понимала, что она сейчас чувствует… Зачем ее мучают! Что от нее хотят?  Почему ей просто не скажут, что она должна сделать?

       - Давай подумаем, какие у тебя есть варианты? Ну, что больше подходит для такого торжественного случая?

Она немножко расслабилась. Запинаясь и заводя глаза к потолку, она назвала «юбку и босоножки». Юбка была новая, босоножки тоже. Что ж, уже неплохо. Но что же с платьем?

       - А ты помнишь, вот было платье… Ну, оранжевое такое. С розой.

Она наморщила брови:

       - Розу не помню…

       - А платье помнишь?

       - Платье помню.

       - Ну и как?

       - Что как?

       - Тебе нравится  то платье?

       - Какое платье?

Ыых! Такие моменты возникали у нас сплошь и рядом. Почему-то в самом обычном разговоре, в обмене вполне заурядными и понятными репликами, моя детка вдруг, ни с того ни  с сего, начинала «тупить». Как будто переставала понимать, о чем идет речь. Может быть, это было ее «формой сопротивления»? Что-то ей не нравилось, что-то не хотелось обсуждать, а как выразить это словами, она не знала… Вот и выбирала – «молчаливый уход внутрь себя». С этой ее манерой нужно было как-то разбираться… потом.

       - Платье. Оранжевое. В шкафу висит. В папиной квартире. Помнишь?

       - Помню.

       - Надеть на утренник хочешь?

Молчит. Смотрит на меня, вглядывается…. Я понимаю, чего она вглядывается. Ищет ответа. Хочу ли я, чтобы она хотела? Я изо всех сил стараюсь, чтобы мое лицо ничего не выражало. Она говорит:

       - Платье длинное…

Вот всегда так. Умеет это дитя улизнуть от прямого ответа. Каждый раз у меня остается кислое ощущение, что мы с ней играли в игру, и она меня обыграла. Она действительно меня «обыгрывает» - она может тянуть эти бессмысленные разговоры часами, я проверяла… Она остается невозмутимой, ушедшей внутрь себя, когда меня начинает «выносить». Она просто «выключает» мозг, эмоции, даже взгляд…. И у меня «срывает крышу»… Вот что она сейчас хочет сказать? Спокойно, говорю я себе, спокойно… выключи эмоции. Она же может свои выключать, вот и ты, уговариваю я саму себя – поучись у ребенка, у нее есть чему поучиться…

       - Детка. Если ты хочешь надеть то платье на выпускной, его можно укоротить. Если хочешь.

Я понимаю, что, кроме лояльности по отношению ко мне, есть еще лояльность по отношению к папе. Папа хотел, чтобы платье было надето. Я отдаю себе отчет, что ей надо умудриться и «подстроиться» сразу под две «величины». Как бы ей помочь-то?

       - А если ты не хочешь надеть платье в этот раз, - я делаю заметный акцент на последних двух словах, - то оно спокойно повисит в папином шкафу еще какое-то время. Мы же всегда можем его оттуда забрать – когда захотим…

       - Лучше я надену платье в другой раз.

Ну и ладненько. В конце концов, я сделала, что могла…

На выпускной мы отправились все вместе, благо день был выходной, и муж согласился поехать с нами. Для меня это было приятным сюрпризом, поехать  вот так – всей семьей. Обе мои девочки были одеты в джинсовые  юбочки, белые блузочки и клетчатые жилетки – они сами так решили. «Мама, мы же в школу едем, - озвучила Младшая результат их девчачьих переговоров, -  чего наряжаться-то?» Впрочем, они не отказали себе в браслетиках,  кулончиках, и ярких заколочках для волос. «С другой стороны – все-таки праздник, - опять-таки обосновала Младшая, - мы же не на уроки идем в школу!» Старшая согласно кивала и оглаживала новую юбочку. Чувствовалось, что ей все нравится – и как она одета, и то, что мы едем все вместе…

Поселок у них был маленький, школа одна, и четвертый класс в школе – один. В классе училось не то шесть, не то семь учеников, из них две девочки. «Я и моя подружка Настя», - сказала моя детка. Впрочем, как я успела заметить, «подружкой» она называла любую девочку, с которой хотя бы раз разговаривала. «Моя подружка из первого класса, моя подружка из восьмого класса…» Были еще «подружки из бассейна» и «подружки с гимнастики». Как их звали, она не помнила – «ой, ну…. Маша, кажется…. или Света….»

«Подружка Настя» училась хорошо. «Она круглая отличница!» -  говорила моя девочка  с такой гордостью, как будто это у нее самой дневник был полон пятерок. Мне это нравилось – хорошо, когда человек так искренне радуется чужим успехам! Еще в классе был мальчик – «очень, очень умный!». «Он не просто отличник, - рассказывала  моя детка,  уважительно понижая голос, - он на все олимпиады должен ходить, он во всех конкурсах побеждает, у него стооолько грамот!!» Грамоты производили на моего ребенка неотразимое впечатление. Она всегда с восхищением взирала на яркое бумажное изобилие, раскинувшееся по стене над кроватью Младшей, и бережно хранила свои собственные сокровища – две немного постаревшие бумаги от Деда Мороза, и одну – за четвертое место в  конкурсе шашек. «Будут и у тебя грамоты, дай срок», - хотелось мне подбодрить мою девочку. Но в таких вещах лучше вперед не забегать…

Наконец, мы добрались до школы. Девочки несли два огромных, пышных букета – один для директора, другой для учительницы. Вручив цветы директору, и пообещав зайти попозже, чтобы забрать документы, мы поторопились в класс. Утренник уже начался. Дети сидели на стульчиках вдоль доски, рядом с ними размещалась учительница с аккордеоном, напротив были расставлены стулья для родителей и прочих «гостей». Мы уселись в «партер», а наша «выпускница» отправилась к одноклассникам. Я оглядела детей и вздохнула с облегчением. Да, пышное оранжевое платье здесь было бы совсем не к месту! Мальчики были одеты в обычные школьные костюмы. На девочке Насте был нарядный, но вполне сдержанный легкий костюмчик кремового цвета. Как нелепо выглядела бы моя девочка в ярком праздничном наряде! Да еще и учитывая, что двигалась она довольно неуклюже, немного по-«топтыжьи» ставя ноги, и не зная, куда деть руки…

Программа утренника была вполне обычной – дети по очереди читали стихи о школе, потом вместе пели. Моя девочка стояла в одном ряду с поющими, и старательно раскрывала рот. «Интересно, она и вправду слова знает, или просто привыкла так – делать вид? – думала я, - надо будет  спросить». Потом пела учительница, потом снова были стихи. Шло все как-то вяло, без «огонька».   От скуки я начала прикидывать, кто из мальчиков мог быть тем самым «очень умным отличником», который, по словам моей девочки, «поддерживал честь класса». Мой взгляд остановился на светлоголовом мальчишке с живым, бойким взглядом. «Какие умные глаза!» - подумала я. Похоже было, что ему одному нравилось происходящее – он радостно откликался и на стихи, и на песни, крутил головой, иногда начинал перешептываться с соседом.  Остальные дети сидели с напряженными лицами, изредка бросая настороженные, выжидательные взгляды на учительницу. Двое толстеньких мальчишек казалось, вообще вот-вот заснут. «Наверное, хорошо позавтракали, - я начала уставать от «праздника», - теперь им поспать бы…»

Наконец, утренник подошел к концу, перешли к поздравлениям, награждениям и раздаче свидетельств. К моему огромному изумлению, отличником оказался один из толстеньких мальчиков. Он неторопливо вышел к доске, взял свои грамоты, негромко сказал спасибо и даже чуть-чуть поклонился. «Как внешность-то обманчива! – думала я, - это ж надо так проколоться!» Мальчик-отличник читал свои стихи, напечатанные в местном журнале, а учительница с гордостью демонстрировала  стопку его работ – докладов, рассказов, эссе для разных конкурсов. Судя по всему, он действительно был и умен, и начитан, и отличнейшим образом воспитан.  «Интересно, а тот, «с умным взглядом», неужели двоечник?» - меня разбирало любопытство. Потом, когда мы ехали домой, моя детка подтвердила – да, тот симпатичный, живой смешливый блондин – отпетый двоечник и хулиган, которого постоянно грозили не то отчислить, не то оставить на второй год. "Мы с ним дружим, - сказала моя девочка, - меня с ним сажали за одну парту, чтобы я ему помогала". Воистину, не верь глазам своим…

Потом я зашла к директору, и та отдала мне папку с личным делом моего ребенка. Пока я писала расписку, директор перелистывала папку, приговаривая, что все документы на месте, что ребенок в целом неплохой, и что она желает нам всего самого доброго. Неожиданно она вытащила из папки какой-то листок, и быстро сунула в свой стол. Я уставилась на нее в недоумении.

       - А что это за листочек?

       - Листочек-то? Да так просто, лишний тут листочек лежал…

Я протянула руку:

       - Можно  посмотреть?

Директор была явно смущена.

       - Понимаете, это мы тут бумагу писали, про ребенка. Ну, что она ведет себя неадекватно.

       - В каком смысле – неадекватно?

       - Да нет, она вела себя нормально, просто нам тогда показалось, что неадекватно… - директор явно чувствовала себя не в своей тарелке, и засовывала листок все глубже в ящик стола, - зачем вам смотреть…

Я вспомнила, что пару лет назад была какой-то скандал, связанный со школой. Если мне не изменяла память, дело было в том, что девочка ушла из школы в неизвестном направлении, дома ее потеряли, в школе ничего не знали, а тут еще проверка пришла… Директор, видимо, стараясь снять с себя ответственность, подстраховалась, составив «документ» … Типа, как за ней уследишь, коль она такая – видите, невменяемая девочка, что хочет, то творит…  Теперь она, похоже, испугалась, сообразив, что новый «законный представитель» может поинтересоваться, на основании чего уважаемая дирекция делала столь чреватые последствиями выводы…

Эх! Мысленно я плюнула, решив не связываться.

       - А что Вы с этой бумажкой делать собираетесь?

       - Да ничего, ничего не собираюсь! Вот, выкину ее, и все…  -  директор, действительно, вынула из ящика какой-то лист, скомкала и бросила в корзину. Ладно, если что, ей же аукнется… Любопытно, конечно, что же там  было написано…

Я поднялась, чтобы уйти. Директрису же, видимо, разобрало. Не то в ней чувство вины  всколыхнулось, не то радость, что действительно трудный ребенок покидает школу… «Терпения я вам желаю, - говорила она с искренним чувством, - это героический труд – воспитывать таких детей!» «Вот каких – «таких»? - думала я с тихим раздражением, ожидая, когда же, наконец, можно будет уйти, - почему всегда говорят «таких», и никогда не поясняют, что же имеется в виду…» «Они сколько лет с ней мучились – доносились до меня слова директора, - такого ребенка из детдома взяли, это не каждый на такое пойдет … они герои … такого ребенка!»  «Герои, - бормотала я, медленно двигаясь к двери, -  мучились, значит… А главное, все окружающие были в курсе их мучительного героизма…» Мы распрощались. Директор выразила живейшую надежду, что мы будем часто приезжать «в их чудесный край, а природа-то здесь какая!» Мы, со своей стороны, заверили, что непременно, «а озера ваши действительно прекрасны!» Послав последние воздушные поцелуи учительнице, и проверив, все ли документы на месте, мы покинули школу.

Было у нас еще одно дело - зайти в папину квартиру и забрать фотографии. В предыдущий раз, когда мы забирали одежду и книжки, про фотографии как-то не подумалось. Ребенок мой, видимо, ощущая потерю, то и дело возвращался к разговору о «таком большом папином альбоме, в котором все-все – и папа, и мама, и Мурка, и вы там тоже, тетя Таня!»  Я заранее договорилась с Сашей – «бывшим приемным братом» - о том, что он  откроет нам квартиру. Конечно, можно было дождаться приезда папы из командировки, попроситься к нему в гости, перебрать снимки… Но уж так мне не хотелось возвращаться сюда еще раз… И о возможной встрече с папой я думала без всякого удовольствия… Лучше уж сразу, вот и Саша не возражал…

Впрочем, было еще кое-что, что не давало мне покоя. Девочка моя иногда заводила разговоры о том, как она жила до прихода в нашу семью. Обычно рассказы были о чем-то хорошем, даже на свой лад – выдающемся. Например, о том, как она победила всех восьмиклассников в соревнованиях по бегу, и в шашечном турнире тоже всех победила… О том, как они куда-то ездили,  и она лично, своими глазами видела разные необыкновенные вещи – волков, выходящих целой стаей к поезду вместе со своими волчатами,  цветы огромного размера, дома необычной конструкции… 

Слушая все это  поначалу с изумлением, я со временем поняла, что  услышанное надо, как говорится, «делить на десять». Рассказы о ее спортивных успехах, увы, оказались фантазией. Про волков я судить не могла – скорее всего, во время одной из поездок за окном поезда мелькнула тень, похожая на лесного зверя. А  может быть, в дороге кто-то рассказывал о волках, и у нее этот рассказ запечатлелся в памяти... а со временем она сама поверила, что видела целую стаю собственными глазами…

Несколько раз за последние пару недель она восклицала: «Кто же будет поливать мои цветы?» Дома у них никаких цветов не было. «Какие цветы, детка?» «Мои цветы, я сажала цветы у дома!» Ну, сажала и сажала, дело хорошее. «Соседи польют, - утешала я ее, - обычно люди поливают цветы, растущие у них под окнами». «Но они же их не сажали, это я их посадила!» «Ну и что, что не сажали. А поливать будут».

Последний раз, за несколько дней до нашей поездки, она заговорила о «цветах у дома» с каким-то особым чувством, и с подробностями, которые меня, надо сказать, удивили. «У меня там целый палисадник был, - говорила она, чуть не плача, - я там гладиолусы выращивала. Ко мне все первоклассники ходили за цветами к первому сентября. Со всего поселка! Теперь мой палисадник завянет. А я такие  гладиолусы выращивала, такие красивые! Мне все говорили, что никогда и нигде таких не видели!»

Я не знала, что и думать. Дом, в котором она жила, был двухэтажным, двухподъездным блочным строением. Его окружала голая земля, неровная и твердая, как камень. У самого дома, действительно, была вскопана неширокая полоска земли, как это обычно бывает у городских домов. Там вроде бы что-то росло – не то трава, не то цветы… Неприхотливые цветы, растущие по дворам.  Никакого палисадника я припомнить не могла. Может, внимания не обращала?

Детка моя плакала настоящими слезами, и рассказывала, как приходили к ней первоклассники, да и вообще все маленькие дети приходили, и как она обо всех заботилась, и знала каждого по имени, и всем раздавала свои цветы – совершенно бесплатно. И все говорили ей – «какая ты молодец!»  Мне подумалось, что с «самыми красивыми гладиолусами» и «первоклассниками со всей округи» она, скорее всего, перебарщивает…  не отдавая себе в этом отчета. Но она так искренне беспокоилась о том, кто будет поливать ее садик! Наверное, там все-таки были какие-то цветы, думала я, может быть, она посадила что-то прямо перед отъездом? Оно там выросло, и вот теперь некому полить… «Знаешь что, - сказала я ей, стараясь найти хоть какой-то выход из положения, - мы, когда поедем на выпускной, обязательно польем твои цветы. А потом попросим соседей, чтобы они поливали. Я сама схожу к соседям, все объясню и попрошу, хорошо?» Она кивала, не поднимая головы. Ладно, разберемся…

Теперь мы подъехали к дому, и я поторопила мою детку: «Пойдем скорее смотреть твой палисадник!»  Я пошла вперед, она плелась за мной. «Давай, показывай, где твоя красота?» Она вяло махнула рукой вправо от подъезда. Там росла трава. Обычная трава – желтоватая, с проплешинами твердой, никогда не копанной земли,  зеленоватый бурьян,  «курочки» и «петушки» на длинных тонких ножках… Я вглядывалась в проплешины между дворовыми сорняками, пытаясь найти хоть какие-то следы посаженных цветов…

«Детка, а где же твой палисадник?» Она чуть-чуть двинула рукой: «Вот здесь был». «Но тут же ничего нету!» «Он тут был. Я тут сажала цветы. Я не знаю, куда все делось»  Сказать, в сущности, было нечего. На этой земле никто никогда  ничего не сажал, по крайней мере, в этом году. С другой стороны от подъезда, действительно, виднелись следы приложения чьих-то сил – там были сделаны аккуратные клумбочки, на которых росли анютины глазки. «Может, это твой палисадник?» «Нет, нет, - она замотала головой, - это баба Аня делает».  Что ж,  с соседями теперь не нужно договариваться… «Скажи, детка… -  я сама не очень хорошо понимала, зачем спрашиваю, - а ты как сажала свои гладиолусы?» Она подняла на меня недоумевающий взгляд: «В смысле как?» «Ну, что ты делала, конкретно?» «Сажала… ну как сажают…» «Ну вот и расскажи, как сажала-то?» Мы стояли у подъезда, и смотрели на бурьян. Она долго молчала, и, наконец, мужу надоело ждать – «пойдем уже, заберем фотографии. Я домой хочу, поехали!»  «Так как?» «Я не знаю, - сказала она – я просто подходила сюда, и кидала семена, и вырастали гладиолусы…»

Мы поднимались на второй этаж, и у меня крутилось в голове: «Кидала семена, и вырастали гладиолусы… и мне все говорили, какая я молодец, и все меня любили… все меня любили…»

Мы зашли в квартиру, и нашли альбом. Девочка моя вытащила пару фотографий – себя и Мурки, и сказала:

       - Пойдемте, я все.

       - Что-то ты мало взяла?

       - Так они же папины! – Похоже, у них тут все было «папино». Впрочем, что теперь говорить, что было, то прошло…

       - Папа себе еще напечатает. А у тебя останутся только те, которые те сейчас заберешь. И я думаю, ты имеешь полное право забрать любые, какие ты захочешь. Ведь это твоя жизнь!

Мы сели с ней рядом, и стали листать страницы альбома. Я предложила ей взять все фотографии, которые ей самой нравятся. И еще – снимки всех людей, с которыми она общалась – всех этих братьев, сестер, тетей и дядей, бабушки и бывшей учительницы.

       - Понимаешь, лица забываются, - говорила я ей, вытаскивая из альбома все то, что мне самой нравилось и казалось важным сохранить для моего ребенка, - иногда очень хочется вспомнить, как выглядел человек, или место, где ты была. Бывает очень обидно, если не сохранилось никаких изображений!

Наконец, в ее руках оказалась вполне солидная стопочка. "На целый альбом хватит, - подумала я – альбом "из прошлой жизни"".

«Я с кошкой попрощаюсь», - сказала моя девочка, и вышла в коридор. Мы засобирались, и через несколько минут уже катили домой. У меня было странное ощущение – вроде не в моей жизни закончился этап, вроде это не я прощаюсь со всем знакомым и привычным, и вхожу в новую, неведомую жизнь… Но чувство было – как будто все это происходит со мной. Как будто я сама оставила позади эту недружелюбную школу, и неказистый двухэтажный дом, и бурьян под окном…  и гладиолусы, за которыми приходили дети со всего поселка…  

Оставить комментарий

Популярные посты:

maximus

Опасно ли носить контактные линзы: вся правда от эксперта

amarok_man

Санду: хотела бы чтобы Румыния аннексировала Молдавию...

abrod

Поразительное фото

euro_royals

Похороны Принцессы Ирины Греческой и Датской. ОБНОВЛЯЕТСЯ

asaratov

США и Индия договорились...

uctopuockon_pyc

Капитан недальнего плавания

irin_v

Снежное

kirill_moiseev

Бердянск: курортная романтика Запорожской области России

omchanin

Кто и как дает права таким людям?

• Ранее
• Архив