n35

felix_out — 22.12.2013 Дорошевич В.М. Сахалин (Каторга). СПб., 1903:

Несчастный, — этот тонущий в воде скелет, — что-то шепчет при нашем проходе.
— Что ты, милый? — нагибается к нему доктор.
— Поскорей бы! Поскорей бы уж, говорю! Дали бы мне чего, чтобы поскорее! — едва можно разобрать в лепете этого задыхающегося человека.
— Ничего! Что ты! Поправишься! — пробует утешить его доктор.
Еще большая мука отражается на лице больного. Он отрицательно качает головой.

С начала чтения этой книги (которую читаю с большой мУкой) крутится в голове слово "экзальтация". Не самый подходящий термин, но если его развернуть в отрицательную сторону воодушевления, то ок.

На редкость чуждый текст. Сменились эпохи и принять вот такой стиль ну никак. Всего с лишком, всего. Представить и прочувствовать сцену собственным воображением из-за этой дешёвой патоки сложно.

"Остров Сахалин" Чехова другой. Сдержан в эмоциях, текст наблюдателя, у которого есть собственное дело:

Утро было сырое, пасмурное, холодное. Беспокойно шумело море. Помнится, по дороге от старого рудника к новому мы на минутку остановились около старика-кавказца, который лежал на песке в глубоком обмороке; два земляка держали его за руки, беспомощно и растерянно поглядывая по сторонам. Старик был бледен, руки холодные, пульс слабый. Мы поговорили и пошли дальше, не подав ему медицинской помощи. Врач, который сопровождал меня, когда я заметил ему, что не мешало бы дать старику хоть валериановых капель, сказал, что у фельдшера в Воеводской тюрьме нет никаких лекарств.

Никакого [прямого] давления на читателя.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив