МЫШЕЛОВКА

С 1809 года Александр I начал задумываться над различными вариантами сведения счетов с Бонапартом. Ведь основным, краеугольным камнем российско-французской дружбы, или уж хотя бы нейтралитета, было отсутствие прямых территориальных и экономических конфликтов. Бонапарт, со свойственной ему гениальной последовательностью во всём, эти конфликты создал. Как я уже писал, система континентальной блокады поставила Наполеона в состоянии войны со всеми, с государями, с народами, с каждым моряком и торговцем, с немцами, итальянцами и французами и даже с той частичкой самого себя, которой требовалась чашка кофе и понюшка табаку. Естественно, Россия должна была нарушать условия континентальной системы, в противном случае Александр рисковал закончить свою жизнь подобно отцу.
Создал Наполеон и территориальные русско-французские конфликты, главным из которых был польский, а наиболее династически неприятным - ольденбургский. Словом, война была неизбежна, она стучалась во все двери и заглядывала во все окна.
К 1812 году у России были и оборонительные, и наступательные планы, главный из последних заключался в ударе по Польше совместно с Пруссией и захвате Средиземноморья совместно с Англией. При этом, одновременно со вступлением русских войск в Польшу часть польской шляхты должна была собраться на "свальный сейм", низложить короля Августа и короновать польской конституционной короной Александра. В Средиземноморье же планировалось учредить какую-нибудь Югославию на базе французских Иллирийских провинций, а так же повторить подвиги Ушакова, который с посредством батальона морской пехоты захватил всю южную Италию.
Поскольку для успешных действий в Срезимноморье требовалось политическое и военное содействие британского союзника, командование Дунайской армией, предназначенной для их осуществления, передали адмиралу Чичагову. Ведь война - это бизнес, мажоритарные акционеры имеют право кадрового контроля. То есть свобода рук для русских в средиземноморском регионе обсулавливалась тем, что командующим силами вторжения будет лояльный британцам адмирал.
Сейчас не суть важно, почему эти прекрасные планы не реализовались. Но вторжение Бонапарта в 1812 году оказалось неприятно успешным, и все наличные силы русских начали подтягиваться к основному театру военных действий. Однако Чичагова не сменили, поскольку к осени двенадцатого года  у  русско-британского генералитета сложился изумительный по красоте план: завести армии Чичагова, Тормасова и корпус Витгенштейна в тыл французам, перехватить их при отступлении, разгромить, а Бонапарта убить. При этом, русские, возможно, хотели бы иметь Банапарта живым и выторговать-таки у него эту проклятую Польшу. А вот британцы его уже приговорили. И поскольку "акционерный характер" войны сохранялся, командармом был оставлен Чичагов, тем более, что британцы активно обвиняли Кутузова в пораженчестве, немотивированном отступлении, затем в слишком медленном наступлении и других грехах.

Кутузов же решил по-своему. Он не стал воевать ни за Англию, ни за Европу, ни за принципы легитимизма. Кутузов воевал просто за Россию. И потому ещё один глубоко русский человек, Иван Андреевич Крылов, так зло высмеял Чичагова. И именно поэтому заговор Мале считается не элементом глубоко продуманного стратегического плана, призванного отдать Британии всю Европу, а похождениями сумасшедшего.